Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 14)
Я жду. Слышу, как на том конце провода перекладывают бумаги. Как кто—то смеется. Как жизнь идет своим чередом.
— Алло. Слушаю.
Новый голос. Женский. Тоже равнодушный, но чуть живее.
— Здравствуйте. Это Алина Громова из «Женсовета». У меня вопрос по кризисной квартире.
— По какой именно?
— По той, которая стоит пустая уже три месяца. На Ленина, 17.
Пауза.
— А откуда вы знаете?
— Потому что я звоню по ней каждый месяц. И каждый месяц мне говорят: «Ждем согласование».
— Ну, ждем.
— Три месяца?
— Алина Викторовна, я понимаю ваше возмущение. Но у нас есть процедура.
— Какая процедура? Квартира готова. Мебель завезли полгода назад. Ремонт сделан. Ее можно использовать. А она стоит.
— Это не ко мне вопрос.
— А к кому?
— К тем, кто согласовывает.
— Кто именно?
Молчание. Я слышу, как она вздыхает. Как набирает воздух, чтобы сказать то, что говорит не в первый раз.
— Понимаете, программа кризисного размещения… она сейчас на паузе.
— В каком смысле?
— Бюджетные средства перераспределены. Временно. На другие направления.
Я закрываю глаза. Прислоняюсь к спинке стула.
— Какие направления?
— Ну… социальная реклама. Информирование граждан.
— То есть вместо того, чтобы дать крышу женщинам с детьми, вы печатаете брошюры?
— Алина Викторовна, я не принимаю эти решения.
— А кто принимает?
Она молчит. Я знаю, что она не скажет. Или не может, или боится. Или просто устала так же, как я.
— Спасибо, — говорю я. — Я сама найду.
Кладу трубку. Смотрю на телефон. На свои пальцы, которые сжимают его до боли.
Десять лет. Я знаю эту систему изнутри. Я знаю эту систему слишком хорошо.
По бумагам она спасает. На деле заставляет искать диван на пару ночей.
Деньги перекидывают из одной статьи в другую. Обещания дают на камеру. Отчеты пишут красивые. А женщины с детьми ночуют у соседок. И я каждый раз ищу диваны. Звоню. Уговариваю. Латаю.
Я думаю о Косте. О том, как легко он будет решать вопросы, когда станет мэром. Ему просто позвонят и скажут: «Константин Петрович, для вас все готово».
А я сижу здесь. И выцарапываю этот город из бумажной волокиты. Потому что, если я перестану — все рухнет. Не система. Система не рухнет. Система будет работать дальше. Будет перекидывать деньги, печатать брошюры, писать отчеты. А люди будут спать на полу.
Телефон вибрирует и возвращает меня в реальность. Смотрю на сообщение от предвыборного штаба Кости:
«Алина, добрый день! Готовим материалы для пресс—релиза. Нам важно подчеркнуть ваш естественный вклад в атмосферу семейной устойчивости кандидата. Не могли бы вы прислать пару фотографий с последних мероприятий? Желательно, где вы вместе с Константином Петровичем. Спасибо!»
Я смотрю на экран. На слова «естественный вклад в атмосферу семейной устойчивости». Кто это пишет? Кто вообще так разговаривает? И почему я должна быть «вкладом»?
Я смотрю на слова «естественный вклад в атмосферу семейной устойчивости». Кто это пишет? Кто вообще так разговаривает? И почему я должна быть «вкладом»?
И вдруг понимаю, что меня уже начали упаковывать. Даже не спросив.
Медленно выдыхаю и закрываю сообщение. Не отвечаю. Кладу телефон экраном вниз. Смотрю в окно.
Я слишком долго была удобной.
Глава 6. Константин
— Константин Петрович, доброе утро.
Лариса встает из—за стола в ту же секунду, как я вхожу, будто была к этому готова заранее. На ней светлая блузка с вырезом глубже, чем допускает рабочее утро, и юбка короче, чем позволяет здравый смысл. Я замечаю это сразу. Не заметить мог бы только слепой.
И именно поэтому никак это не комментирую.
— Доброе, — отвечаю я и прохожу мимо.
На моем столе уже лежит толстая папка с синим стикером:
СЕМЕЙНЫЙ БЛОК
Я останавливаюсь на секунду.
Потом снимаю пальто, вешаю на спинку кресла, кладу телефон рядом с ежедневником и только после этого открываю папку.
Биографическая справка. Выписки из старых интервью. Черновик текста для пресс—релиза. Перечень мероприятий на ближайшие две недели с пометками:
Живой домашний акцент.
Я медленно переворачиваю страницу.
На третьем листе подборка снимков: я, Алина, Егор. Официальные, старые, домашние. Фотография с победой Егора в городской олимпиаде. Две с какого—то благотворительного ужина. Одно фото с новогоднего приема, где Алина улыбается в камеру, а я смотрю в сторону, будто уже думаю о другом помещении, в котором должен быть через пять минут.
— Я отсортировала основные варианты, — говорит Лариса у двери. — И попросила Максима прислать архив по семейным мероприятиям. Там, правда, не так много материала.
— Вижу, — говорю я, не поднимая головы.
Это звучит суше, чем нужно. Но сегодня мне не хочется быть мягче необходимого.
Лариса входит, ставит на стол кофе и разворачивает ко мне еще одну папку, тоньше.
— Здесь предварительный план по завтрашней съемке. Фотограф подтвержден. Визажист тоже. Я подумала, что лучше сразу выстроить линию семейного образа, чтобы потом не собирать ее кусками.
Я поднимаю взгляд.
— Сразу?
— Это рационально, — говорит она, слегка улыбаясь. — Учитывая, что времени мало.
Рационально.
С утра это слово преследует меня с какой—то почти издевательской настойчивостью.