Елена Львова – Босс из тундры. Как я спасала босса от лысого кота (страница 9)

— Боже, какой скучный, — Артем закатывает глаза. — У тебя контракт на миллиард, ты в Москве, наконец, а не в своей ледяной пустыне, и ты собрался спать в десять вечера? Ты серьезно?

— Я собран…

— Ты собран в музейный экспонат, — перебивает Артем. — Ром, мы не виделись год. Год! Ты даже на Новый год не приехал.

Он смотрит на меня, и в его взгляде не упрек, а что-то другое, что-то теплое, дружеское.

— Ладно, — сдаюсь я. — Час. Не больше.

Артем расплывается в улыбке.

— Полетели.

Клуб в десяти минутах езды. Интерьер выдержан в стиле «дорогой бордель в космосе»: черный глянец, неон, барная стойка, светящаяся изнутри, и сцена посередине зала, окруженная столиками с красными диванами.

Я ненавижу такие места. Но сегодня — исключение.

Мы сидим в вип-ложе, чуть в стороне от основной толпы. Передо мной стакан виски — выдержанный, с дымком, северным вкусом. Артем что-то рассказывает про свой стартап, про енота, которого они с Верой решили оставить себе, не зная сколько хулиганства, пакостничества и озорства умещается в одном маленьком зверьке.

Я слушаю вполуха. Тело медленно, неохотно расслабляется. Плечи опускаются, пальцы разжимаются на стакане. Виски приятно жжет горло, растекается теплом по груди.

— …а она спрашивает: «Артем, ты правда готов к серьезным отношениям?». А я такой: «Я енота приютил, куда уж серьезнее?» — Артем смеется, запрокидывая голову.

Я улыбаюсь. Делаю глоток.

— В общем, ты, наконец, нашел свою Снегурочку? — спрашиваю я.

Артем замирает. Его лицо меняется — уходит бравада, появляется что-то тихое, почти уязвимое.

— Знаешь, — говорит он негромко. — Я впервые за много лет чувствую себя… счастливым. И наполненным.

Смотрю на него. Он не шутит. В его глазах спокойная, глубокая уверенность.

— Я рад за тебя, — говорю я. Искренне.

Мы чокаемся. Пьем молча.

На сцене танцуют девушки. Одна сменяет другую: брюнетка, блондинка, рыжая. Красивые, ухоженные, пластичные. Глазу приятно. Телу — никак. Просто картинка, движущийся фон для разговора.

Артем рассказывает про проделки енота. Я смеюсь. Коротко, хрипло, расслабленно. Виски заканчивается и Артем делает знак официанту. На сцене начинается новый номер. Другой свет, другая музыка.

Я поднимаю глаза и мир схлопывается в точку.

Она выходит на сцену, и мне перестает хватать воздуха.

Мила.

Нет. Этого не может быть. Ошибка. Сбой. Глюк.

Но это она. Те же светлые волосы, разметавшиеся по плечам. Те же огромные глаза, которые сегодня ночью я видел во сне. Те же хрупкие плечи...

Только сейчас на ней не свитер и джинсы. На ней — минимум ткани, блестки и каблуки. Она двигается в такт музыке, и каждое ее движение — пластичное, текучее, красивое — бьет мне под дых с силой кувалды.

Внутри все обрывается и рушится. А потом начинает закипать.

Я смотрю на зал. Десятки мужчин смотрят на нее, пьют, улыбаются, пялятся. Раздевают глазами. Кто-то свистит. Кто-то протягивает руку к сцене.

В висках стучит кровь. Пальцы сжимают стакан так, что он, кажется, сейчас треснет.

Она не должна здесь быть. Ее заставляют. Этот Стас, черт бы его побрал. Я же видел ее глаза вчера, когда пришли те двое. Она чего-то боялась. Она не хотела.

Я встаю.

— Ты куда? — Артем поднимает бровь.

Не отвечаю. Шаг к сцене. Второй.

— Ром, — голос Артема становится серьезным. — Ты чего?

— Она не должна здесь быть, — слышу свой голос — чужой, глухой. — Ее заставляют.

Артем хватает меня за локоть, встает рядом и смотрит на меня в упор.

— Успокойся, — говорит он твердо. — Ром, давай без геройства. Сначала разберёмся, что у неё за договорняк... Скорее всего, девочка просто танцует за деньги. Это ее работа.

— А потом? — я почти рычу. — Ты знаешь, что бывает потом?

Артем молчит. Его лицо становится напряженным.

— Не знаю, — признает он. — Но сейчас она танцует. И она выглядит… нормально. Посмотри на нее.

Я смотрю.

Она танцует. Движения отточенные, профессиональные. Она не смотрит в зал. Ее взгляд направлен сквозь, внутрь себя. Губы сжаты.

Она безумно красивая. Трогательная. Хрупкая.

И у меня внутри шевелится все. Сердце колотится где-то в горле. Легкие жжет. Пальцы дрожат от желания схватить ее, увести, спрятать. Чуть ниже спины — горячий, тяжелый ток. Я хочу ее. Не просто защитить. Хочу. По-настоящему, по-мужски, так, что зубы сводит. Это открытие бьет сильнее, чем удар в плечо.

Сажусь обратно. Беру стакан и делаю большой глоток. Виски обжигает, но не помогает.

Музыка заканчивается. Мила делает последнее движение, замирает на секунду, и исчезает за кулисами. Я вижу, как к ней сразу подходят двое. Один берет ее под локоть, якобы заботливо, ведет куда-то вглубь коридора. Она не сопротивляется. Но я вижу, как напряглась ее спина.

Внутри что-то обрывается окончательно.

Встаю.

— Ром, — Артем снова ловит мой локоть. — Не лезь. Это ее работа.

— Это не работа, — говорю я. — Это клетка.

Высвобождаю руку. Иду к сцене, обхожу ее, ныряю в темный коридор за кулисами, где пахнет пылью, косметикой и чужими духами. Где-то далеко гул музыки. Впереди двое охранников и светлая макушка, которая исчезает за поворотом.

Ускоряю шаг. Сердце колотится ровно и тяжело, как поршень в моторе вездехода, который идет по целине. Я не знаю, что скажу. Не знаю, что сделаю.

Знаю только одно: сегодня я ее не отдам.

Я иду быстро, но бесшумно. Тело работает на рефлексах — шаг, еще шаг, корпус чуть вперед, вес на носках. Внутри холодная, сфокусированная пустота. Эмоции отключены, остался только расчет.

Поворот.

И я слышу ее голос.

— Я… я не могу, — шепчет она.

Звук такой жалкий, такой сдавленный, что у меня внутри что-то обрывается с мясом. Она не просто боится. Она на грани, за которой только слом.

— Можешь, — отвечает другой голос. Мягкий, вкрадчивый, как масло, в котором плавает лезвие. — И будешь. Не порти вечер.

Я вижу их. Четверо: двое охранников, мужик в дорогом костюме лет пятидесяти и еще один, видимо, Стас. Я узнаю его по интонации, по манере разговаривать, будто он здесь бог и царь.

Один из охранников тянет руку к Миле. Не грубо, но не допуская возражений, чтобы направить в дверной проем.

Я делаю шаг из темноты.

— Кажется, вы задерживаете девушку против ее воли.

Голос режет спертый воздух, как лезвие. Спокойный, ровный. Без истерики, без лишних децибел. Просто констатация факта.