Елена Львова – Босс из тундры. Как я спасала босса от лысого кота (страница 11)

Вторая — злость. Глухая, тяжелая, несправедливая злость на нее. На то, что она — не та, кем я ее считал. Не нежная, хрупкая девочка, которую нужно защищать. А девушка, которая торгует своим телом, пусть и за ширмой танцев. Которая готова переступить через себя за деньги. Которая смотрит на меня и видит не защитника, а покупателя.

Я думал, она живёт по другим правилам.

А она такая же, как все здесь, в этом городе из стекла и фальши.

— Я не Стас, — говорю я. Голос ровный, как лезвие. — Я никогда не буду Стасом.

Она не отвечает. Только смотрит на меня, и в ее глазах слезы, усталость и что-то еще. Что-то, чему я не могу подобрать названия.

— И я не покупал тебя, — продолжаю я. — Я отдал долг. Который ты не должна была брать на себя.

— Вы сделали меня должницей, — шепчет она. — Теперь я должна вам. Двести тысяч. Или триста? Я не расслышала.

Я молчу. Пальцы сжимают подлокотник так, что кожа скрипит.

— Я не возьму с тебя денег, — говорю я. — Это не сделка.

— Тогда что это? — она смотрит на меня в упор. — Благотворительность? Вы меня спасаете, чтобы было приятно на душе? Или чтобы я была вам благодарна? Чтобы я…

Она не договаривает. Отворачивается к окну.

В салоне тишина. Только шум шин по асфальту и ее тихое, сдавленное дыхание.

Я смотрю на ее отражение в стекле. На мокрые ресницы, на плотно сжатые губы. На то, как она кусает их изнутри, чтобы не разреветься снова.

В кармане пиджака, у груди, лежит маленький браслет. Синий, белый, красный. Одна бисеринка болтается на нитке — вот-вот оторвется.

Я хочу достать его. Хочу сказать: «Это ты повесила? Зачем?»

Хочу спросить: «Кто ты, Мила? Та, что вяжет браслетики и улыбается по утрам? Или та, что танцует на сцене, пока на нее пялятся чужие мужчины?»

Но я молчу.

Такси въезжает во двор. Фары выхватывают из темноты знакомый подъезд, стеклянные двери, фигуру консьержа за стойкой.

— Приехали, — говорит водитель.

Мила выходит первой и не оборачиваясь, идет к лифту.

Я расплачиваюсь, выхожу следом. Стою в холле, смотрю, как цифры на табло сменяют друг друга: 1, 2, 3, 4.

Она уехала на свой этаж.

Лифт возвращается вниз. Двери открываются. Я вхожу в пустую кабину и прислоняюсь спиной к холодной зеркальной стене. Смотрю на свое отражение. То же лицо. Та же одежда. Тот же человек, который час назад подписал контракт на миллиард и не дрогнул.

Но внутри пустота и гул. Будто северный ветер задул в грудь и никак не может выдуться обратно.

Я достаю браслет. Смотрю на неровные узелки, на болтающуюся бисеринку.

— Глупость, — говорю я вслух.

Глава 8. Роман

Лифт открывается, и я вываливаюсь в коридор.

Плечо впечатывается в стену, и только тогда понимаю, что меня шатнуло.

Ключ в замке проворачивается с первого раза — чудо, что руки еще слушаются. Дверь захлопывается за спиной, отсекая тишину площадки, и я наконец позволяю себе выдохнуть.

Снимаю куртку резким движением. Расслабляю галстук, пальцы скользят по шелку, дергают, пока не становится легче дышать. В груди все еще горят ее слова, как раскаленные угли. «Вы меня купили». «Вы просто другой Стас».

Я провожу ладонью по лицу. Щетина колется, кожа горячая. В висках стучит так, будто внутри работает отбойный молоток.

Вдох. Выдох.

— Добрый вечер, Роман, — приветствует Алиса. — Ваше сердцебиение учащено. Желаете включить релакс…

— Нет, — обрываю я. Голос звучит глухо, как удар по дереву.

И тут из темноты гостиной раздается звук.

Сначала мне кажется, что сломался какой-то прибор. Пронзительный, надрывный, сиплый вой — то ли плач, то ли крик, то ли попытка завести бензопилу с севшим аккумулятором.

Потом из-за угла вылетает Цербер.

Это не кот. Это лысая торпеда, снаряд, выпущенный из адской катапульты. Он несется по паркету, закладывает вираж у дивана, врезается в ножку журнального столика, отскакивает и продолжает движение в обратную сторону.

На полпути он резко тормозит, задирает морду и издает тот самый звук — протяжный, сиплый, с присвистом. Потом трясет головой так, что уши хлопают по черепу, чихает — раз, другой, третий, — и срывается с места снова.

Я стою в прихожей с галстуком в одной руке и пиджаком в другой и смотрю на этот цирк.

— Что с ним? — спрашиваю я в пустоту.

— Обнаружена аномальная активность объекта «Цербер», — докладывает Алиса тоном диспетчера службы спасения. — Продолжительность — сорок семь минут. Рекомендуется вмешательство.

Сорок семь минут. Он носится тут сорок семь минут.

Я бросаю пиджак на тумбу, прохожу в гостиную. Кот следит за мной одним глазом, не прекращая метаться.

— Цербер, — зову я. — Цербер, твою дивизию, стой.

Он не останавливается. Даже ухом не ведет. Просто носится по гостиной, как лысая торпеда с ядерным двигателем: диван — тумба — кресло — снова диван.

Я сажусь на диван. Тело свинцовое, голова гудит, под ребрами все еще тлеют угли от разговора в такси. А передо мной мечется лысое недоразумение, которое явно решило, что ночь — идеальное время для марафона.

Цербер влетает в ножку журнального столика, отскакивает, задирает морду и снова орет. Теперь я слышу в этом звуке что-то новое — не злость, не агрессию. Что-то жалобное, беспомощное.

Но что именно, я понятия не имею.

Мой алабай Байкал, если что-то не так, ложится у ног и смотрит в глаза. Или воет, если совсем плохо. Но чтобы носиться кругами и орать дурниной… нет, такого не было.

А этот вообще инопланетянин. Ни шерсти, ни нормальных звуков, ни логики поведения.

— Алиса, что с ним? — спрашиваю я.

— Недостаточно данных для диагностики, — отвечает она. — Объект «Цербер» не передает телеметрию.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Я сижу на диване и смотрю, как лысый снаряд нарезает круги. В голове пустота. Я не знаю, что делать. Совсем. В переговорах я выигрывал сделки на миллиарды, в тундре — выживал там, где шанс был один на миллион. Но что делать с орущим котом, который игнорирует мое существование, я без понятия.

Цербер снова тормозит, чихает — раз, другой, третий. Потом трясет головой и смотрит на меня. В его глазах явный упрек. Мол, чего сидишь, делай что-нибудь.

Я развожу руками.

— Я не знаю, — говорю я ему. Честно. Впервые за долгое время.

— Алиса, включи лазерную точку, — осеняет меня. — Может, отвлечется.

Под потолком загорается проектор, и на пол выскакивает ярко-красная точка, которая начинает выделывать замысловатые зигзаги, запуская классическую программу «Охота». Я смотрю на нее с надеждой, но Цербер просто проносится мимо, даже не взглянув в ее сторону. Ноль реакции, будто лазерная указка для него теперь пустое место.

— Объект не реагирует на стимул, — констатирует Алиса голосом профессионального диагноста. — Рекомендую альтернативные методы.

Я смотрю на точку, которая продолжает прыгать по полу, взбирается на стены, скользит по дивану, а кот раз за разом пронзает ее, не замечая, как сквозь пустоту. Мир снова сломался. Даже лазер, единственное оружие, которое работало безотказно, теперь бесполезен.

— Алиса, выключи, — говорю я устало. — Бесполезно.

Точка гаснет, а Цербер продолжает свой безумный марафон, то и дело замирая, чтобы чихнуть и потрясти головой. Я сижу на диване и чувствую, как внутри закипает что-то новое — не злость и даже не раздражение, а какое-то глубокое, выматывающее бессилие. Я только что вытащил девушку из лап местного сутенера, выложил триста тысяч, выслушал, что я хуже Стаса, приехал домой среди ночи, а здесь меня встречает ополоумевший кот, который игнорирует единственное средство, способное отвлечь любого нормального представителя кошачьих.