Елена Львова – Босс из тундры. Как я спасала босса от лысого кота (страница 13)

— Это простуда, — подтверждает врач, убирая стетоскоп. — Ничего страшного, но запускать нельзя. Нужно тепло, покой и, конечно, противовоспалительные.

— Тепло, — повторяет Роман таким тоном, будто это слово ему незнакомо. — Валенки, что ли, на него надевать?

Врач выпрямляется, и теперь в его взгляде к усталости добавляется что-то еще. Кажется, жалость. Жалость к людям, которые заводят животных, не понимая, что с ними делать.

— Зря иронизируете, уважаемый, — говорит он спокойно, но с таким подтекстом, что у меня мурашки бегут по коже. — Прежде чем заводить животное, нужно разобраться, как за ним ухаживать. Сфинксы — не дворняжки, им нужны особые условия.

Роман открывает рот, чтобы возразить, но я перебиваю его, чувствуя, как внутри снова закипает странная смесь — раздражение на врача и желание защитить Романа от несправедливых обвинений. Хотя почему несправедливых? Кот действительно болен.

— Это не его кот, — говорю я.

Врач переводит взгляд на меня.

— Значит, ваш? — уточняет он.

Я открываю рот и закрываю. Потому что кот не мой. Кот Марка. А Марк сейчас в Якутии, и вообще непонятно, кто тут за что отвечает.

— И не мой, — признаюсь я. — Мы просто… присматриваем.

Врач смотрит на нас обоих, и в его взгляде мелькает что-то, чему я не могу подобрать названия. То ли понимание, то ли насмешка, то ли просто профессиональная привычка не удивляться.

— Кот ничей…свой собственный, видимо — протягивает он задумчиво. — Но на Матроскина не похож… Этот из породы «мне должны все, но я никому».

Врач заканчивает осмотр и выпрямляется, потирая поясницу. Цербер сидит на диване, тяжело дышит и трясет головой, но уже не мечется — видимо, силы совсем на исходе.

— Значит, так, — говорит врач, раскладывая на журнальном столике упаковки. — Острый ринит, на фоне переохлаждения. У сфинксов это частая история. Сейчас я сделаю один укол, чтобы снять отек и облегчить дыхание. Дальше схема на три дня, два раза в день, утром и вечером. Один подкожно, второй внутримышечно.

Он достает шприц, ловко набирает лекарство из ампулы. Цербер косится на него, но даже не дергается — только смотрит мутными глазами куда-то в стену.

— А теперь смотрите, — врач подходит к коту, берет его за холку быстрым, уверенным движением. — Подкожный делается вот так, в складку. Главное, резко, чтобы он не успел испугаться.

Укол, и Цербер даже не понимает, что произошло. Только через секунду дергается, оглядывается на место укола и издает возмущенное «мяв», больше похожее на скрип несмазанной двери.

Врач собирает чемоданчик, оставляет на столике аккуратный ряд упаковок и шприцев, кладет сверху листок с расписанием.

— Значит, схема три дня. Утром и вечером, строго по часам, — говорит он, глядя на нас обоих. — Я расписал все подробно. Дозировки, куда колоть, как фиксировать. — Пауза. — Вы будете приезжать в клинику или сами справитесь?

Я смотрю на Романа. Роман смотрит на кота. Кот смотрит в стену и демонстративно не замечает никого из нас.

— Сами, — говорит Роман. И в его голосе нет ни грамма сомнения.

У меня челюсть едет вниз. Сам? Он — сам? Этот человек, который боится кота, который не знает, как надеть на него свитер, который вчера проиграл войну с пылесосом, сейчас говорит, что будет сам делать уколы?

Врач переводит взгляд с каменного лица Романа на мое, полное ужаса, и в его глазах мелькает что-то очень похожее на усмешку.

— Ну-ну, — только и говорит он. — Тогда удачи. Если что, звоните, клиника круглосуточная.

Он уходит, и дверь за ним закрывается.

Мы остаемся вдвоем с Романом и котом. Цербер сидит в углу дивана, свернувшись калачиком в своем свитере, и дышит уже ровно, но все еще обиженно.

Я подхожу к полке в прихожей, где висит кошачий гардероб. Достаю теплый мягкий, синий флисовый комбинезон с капюшоном, который Марк купил в прошлом году и ни разу не надевал. Возвращаюсь в гостиную, беру Цербера на руки, он даже не сопротивляется, только смотрит устало, — и быстро натягиваю комбинезон поверх свитера.

— Так теплее будет, — говорю я, ставя его обратно на диван. — И не снимай, пожалуйста. Я серьезно.

Кот смотрит на меня с выражением «ты следующая», но послушно сворачивается клубком.

Я выпрямляюсь, смотрю на часы. Без пяти три.

— Утром зайду на пять минут, — говорю я, глядя на Романа. Он стоит у окна, и в полумраке его лицо кажется высеченным из камня. — Сделаем первый укол по расписанию. А вы пока… погуглите, что ли…

Он не реагирует.

Я выхожу в коридор, обуваюсь, уже берусь за ручку двери, но на секунду замираю.

— И да. Я ничего не забыла. Ни клуб. Ни деньги.

Я ухожу и закрываю дверь.

Глава 10. Людмила

Восемь утра, и я уже жалею, что умею держать слово.

Влетаю в его квартиру с кофе в одной руке, рюкзаком в другой и диким опозданием в училище в перспективе. Волосы ещё мокрые после душа, глаза слипаются, в голове каша, а впереди страшная процедура издевательства над бедным котом. Подумать только, такая большая иголка в такое маленькое тельце.

Роман встречает меня в гостиной. И я замираю от увиденного.

Он стоит у журнального столика, на котором разложены шприцы, ампулы, вата, антисептик — всё стерильно, всё по линеечке, будто он готовится не коту укол делать, а проводить полевую операцию в условиях военных действий. Рубашка с закатанными рукавами, руки вымыты, лицо сосредоточенное, спокойное. Ни тени сомнения и ни капли страха.

Я смотрю на него и чувствую себя полной дурой. Я тут такая вся растрёпанная, невыспавшаяся, с кофе навынос. И он, как хирург перед сложнейшей операцией.

— Доброе утро, — говорит он, даже не поднимая глаз от шприца, который уже набирает. Движения чёткие, уверенные, без лишней суеты. — Кот готов?

Я перевожу взгляд на диван. Цербер сидит в углу, нахохлившись, в своём флисовом комбинезоне, и смотрит на нас с выражением «только подойдите».

— А он готов? — пищу я, чувствуя, как кофе в руке начинает предательски дрожать.

— Неважно, — Роман поднимает на меня глаза. В них ледяное спокойствие и сталь. — Подержи его.

— Что?

— Подержи кота, — повторяет он так, будто просит соль за ужином.

Я ставлю кофе на тумбу, скидываю рюкзак на пол и подхожу к дивану. Цербер провожает меня взглядом, полным ледяного презрения.

— Малыш, — шепчу я, протягивая руки. — Мы тебе поможем. Только не кусайся, ладно? И не царапайся. И не ори. И вообще, сделай вид, что ты плюшевый.

Он не делает вид.

Я беру его на руки, и в ту же секунду начинается ад. Цербер взрывается — он выгибается, орёт дурниной, бьёт задними лапами, пытаясь вырваться. Я сжимаю его изо всех сил, но он скользкий в этом комбинезоне, вертлявый, сильный, как тысяча чертей.

— Держи, — командует Роман, приближаясь со шприцем.

— Я держу! — выкрикиваю я, перекрикивая кота. — Держу, я…

Цербер делает резкое движение, выскальзывает из моих рук и пулей летит на пол. Он проносится по гостиной, залетает на журнальный столик, сшибает ампулы, которые со звоном разлетаются по паркету, отскакивает от стены и несётся обратно.

Я стою посреди комнаты и смотрю на этот цирк. Роман — тоже. Шприц в его руке блестит в утреннем свете.

— Я не могу, — выдыхаю я. В голосе уже истерика. — Я не могу, я не умею, я боюсь иголок, я боюсь его лица, он меня ненавидит!

— Тише, — Роман даже не повышает голос. — Соберись.

Цербер тем временем совершает очередной круг почёта, врезается в ножку дивана и на секунду замирает, чтобы перевести дух. Я пользуюсь моментом, делаю шаг к нему и вдруг чувствую острую боль в руке.

— Ай!

Царапина. Глубокая, красная, от запястья до локтя. Кот отскочил, а я стою и смотрю, как на руке выступает кровь.

— Обнаружено повреждение кожных покровов у объекта «Мила», — немедленно отзывается Алиса. — Кровотечение средней интенсивности. Рекомендуется немедленно обработать рану антисептиком и наложить повязку. Вызвать скорую помощь?

— Алиса, нет! — рявкает Роман, не отрывая взгляда от кота.

— Но протокол безопасности предписывает при любых повреждениях, сопровождающихся кровотечением…

— Алиса, замолчи, пожалуйста, — цежу я сквозь зубы, зажимая царапину ладонью. Кровь тёплая и липкая, и от этого зрелища меня слегка подташнивает. — Я в порядке. Это просто царапина.

— Фиксирую: объект «Мила» отрицает необходимость медицинской помощи, — констатирует Алиса тоном оскорблённой медсестры. — Напоминаю: кошачьи царапины — это воспаление, слёзы и различные инфекции. Обработайте рану.