Елена Ловина – В отборе мест нет! или Случайная невеста (страница 26)

– Сюда впервые прилетел Славный Ужлес и принес свою истинную, чтобы начать новую жизнь в новорожденном мире.

– Что-то похожее на наши алтари богов?

Девушка с интересом рассматривала панно, а затем, присев на колени, принялась обводить пальчиком незаметные линии стыков мозаики. Леон ответил не сразу. Как завороженный он следил за движением пальцев и не мог оторвать глаз.

– Здесь нет ни силы богов, ни силы первого дракона, – покачал он головой, стараясь стряхнуть наваждение. – Это место нейтрально к магии – это храм неба. Когда у дракона случается великое горе, от которого почти останавливается сердце, а вторая сущность не откликается на призыв, мы приходим сюда и пытаемся очистить мысли от шелухи и боли. И тогда можем снова летать.

– А если не получается?

У Эжени были такие удивленные глаза, что, казалось, больше они стать не могут, но нет – стали, как раз после следующей фразы Леона.

– Тогда приходится возвращаться в замок Конфедерации пешком.

Девушка проследила направление, которое он указал, и, хлопнув ресницами, приторно улыбнулась.

– Ты же не оставишь меня здесь одну?

Паузу пришлось держать очень долго, пока на милом личике надежда сменялась настороженностью и удивлением

– Посмотрим. Вставай в центр, расправь плечи, закрой глаза и дыши.

– Это как медитация перед освоением магии?

– И молчи!

Он специально спустился на несколько ступенек вниз, чтобы не отвлекать Эжени, но так и не смог уйти совсем – смотрел на тонкую фигурку, вдыхал упоительный воздух драконьего неба и осознавал, что старается дышать с нею в такт. И дышал так до тех пор, пока легкая фигурка не воспарила над панно, а следом не раскрошила тишину своим радостным визгом.

– Ух, ты ж, богиня Вилона! Правду говорят, что, встретив дракона, никогда не расстанешься с удачей!

Леон едва не подавился рвавшимся наружу смехом – ничего себе приметы в Лурии.

А девушка, зависнув в ротонде всего на несколько мгновении, принялась выписывать круги сначала внутри, а следом и снаружи ротонды, то поднимаясь повыше, то опускаясь к самой земле.

– Ю-ху! Я снова летаю! А-а-ааа!

И еще несколько кругов вокруг, изливая в пространство ничем не замутненное счастье.

Леон опустился на ступеньку и с какой-то отрешенной улыбкой принялся наблюдать за кружением девушки, ощущая внутри невероятное легкое тепло и причастность к счастью, по сути, едва знакомой девушки.

– Спасибо, Леон! – неспокойный радостный вихрь пронесся мимо него еще несколько раз, пока не выплеснул избыток радости в простом действии. – Спасибо!

Мягкие нежные губы припечатались с налету к его щеке, задержались на мгновение, и белый вихрь вновь понесся рисовать круги вокруг ротонды, не замечая, как Леон осторожно касается пальцами того места, где запечатлелся легкий невесомый поцелуй, опаливший в одно мгновение все внутри.

41. Эжени 

Когда-то давно, еще не обретя магию летошки, я с любопытством смотрела, как летает мама, осторожно отрываясь от земли на высоту вдвое ниже высоты стула. Это и высотой-то назвать нельзя было, но мама каждый раз радовалась, что магия к ней иногда возвращалась. А я тихо недоумевала, почему столько счастья от малюсенького успеха.

Родители рассказывали мне историю Жилы ветров, которая проявлялась волнообразно, при этом могла, как  наделить людей магией полета, так и отобрать силу. Появляясь в пятнадцать лет, магия летошки могла исчезнуть и в тридцать, и в двадцать пять, и в восемнадцать. У мамы она исчезла с моим рождением, а у тетки через полгода после того, как появилась. Тетка рассказывала, что женщины в их роду очень быстро теряли магию полета, и у мамы она задержалась дольше, чем у всех.

А у меня сейчас был тот критический возраст, когда магия могла исчезнуть в любой момент, но я никогда не беспокоилась об этом до сегодняшнего дня, когда не смогла удержать перо. Мухе можно было выдать любую версию своих действий, но вот себя не обманешь – в какой-то момент я перестала чувствовать силу и испугалась. Испугалась так, что живот свело, а ужас выплеснулся в обвинения Леона. И сейчас я как никто понимаю маму, которую радовало любое незначительное проявление магии полета – раз обретя возможность летать, стремишься в небо ежесекундно, потому что ты им живешь, ты им дышишь.

– Ю-ху! Я снова летаю! А-а-ааа!

Кажется, я даже не поняла, что именно вернуло мне возможность летать: медитация, кристально чистый воздух этого места или магия, про которую говорят, что ее здесь нет. Магия была всюду, и именно вдыхая воздух с легким ароматом роз и жасмина, я ощутила, как она проникает в меня, наполняя собой, словно щекотными пузыриками.

Меня просто распирало от ощущения счастья, а ведь совсем чуть-чуть побыла без магии. Боюсь даже представить, какой злобной мегерой могу стать, исчезни моя магия совсем. Но долго печалиться я не могла, ведь я вновь летала, причем магию я ощущала совсем другую, необычную, непривычную, но при этом приятную и искристую, словно родную.

– Вот это я понимаю, подруга, счастье! – проржал над самым ухом пегас, появившийся в небе из какого-то пространственного окна, за которым была глубокая ночь, и стрекотали сверчки.

 – Муха, это какое-то чудо! – я повисла на шее конька, чмокнула его в морду между носом и глазами и полетела дальше наперегонки с ветром, слыша краем уха, как Муха принялся расспрашивать Леона.

– Давно это с ней?

– Полчаса…

– Странно, должно было пройти через пять минут, – Муха процокал копытами по мозаике ротонды, а я проскочила мимо, раздувая его крупные белые перья.

– Возможно, на людей это дольше действует… Муха, что с твоими крыльями?

Да что с его крыльями может быть? Широкие, в белых крупных перьях, самые большие – маховые, как и положено. Стоп! Какие еще маховые? У Мухи перья были все-все ровненькие, одинакового размера, а размах крыла…меньше раза в полтора, чем я только что наблюдала.

– Вот это да! – восхищенно пробормотала, опускаясь рядом с Леоном и Мухой на пол ротонды и рассматривая белые маховые перья и светло-коричневые кроющие. – Когда ты успел так отрастить крылья?!

– Да вот только что, – ответил Муха, с недоумением рассматривая свое крыло, словно оно чужое, – в Лурии я был еще с прежними крыльями, а когда открыл портал и вылетел, то и не посмотрел на них – наблюдать за твоими метаниями было гораздо интереснее.

– Ты доставил Рыжика в горы! – я не спрашивала, а констатировала факт. Я  обхватила пегаса за шею в порыве благодарности и снова чмокнула в нос, заметив между делом, как буквально на мгновение заискрились его белые маховые перья, а потом удлинились…немного, всего на четверть, но крылья сразу стали казаться больше, особенно когда Муха раскрыл их полностью и махнул, поднимая ветер.

– Осторожно, подруга, ты искришь и щекочешься! – Муха немного поежился, словно ему за шиворот налил холодной воды, хотя кони же не должны ощущать подобный контраст как мы, обычные люди.

– А у тебя крылья снова подросли! – я обернулась к Леону, чтобы он подтвердил мои наблюдения, и неожиданно столкнулась с каким-то напряженным темным взглядом, от которого самой становилось нервно и ныло под ложечкой. Что происходит?

– Действительно, Муха, только что твои крылья подросли, но это не так заметно на фоне того, какими они стали – они похожи на крылья взрослых пегасов, – Леон перестал на меня смотреть, и меня накрыло какое-то иррациональное разочарование.

Почему-то хотелось продлить ту пытку напряженным взглядом, чтобы продолжало сосать в желудке и нервно сводить пальцы на ногах. А следом нахлынуло отрицание – нет, не хочу так снова, потому что слишком нервно и непривычно.

– Но не это удивительно, друг, – Леон подошел к пегасу, приобнял его за шею, слегка потрепав по челке, а потом отпустил и снова посмотрел на меня своим внимательным напряженным взглядом. Захотелось икнуть и улететь на крышу ротонды, чтобы спрятаться от этого взгляда. Странно только, что улететь куда подальше желания не возникло. Странные ощущения, возможно, все дело в  том волшебном искристом воздухе, наполненном ароматом роз и жасмина.

– Что, что удивительно? – от нетерпения Муха стал перестукивать копытами по мозаике, а я ощутила такое же нетерпение, что и пегас.

– Ты подрос, Муха, смотри, твоя холка раньше была на этом уровне, – Леон ладонью показал уровень холки пегаса, которая еще час назад была у его бедра, и мне стало очевидно, что Леон прав – сейчас даже немного покатая спина конька была выше того уровня.

– Это значит, что он все же смог осчастливить кого-то? – уточнила я, вспоминая рассказ профессора про особенности роста пегасов.

– Это означает, что он точно реагирует на твое счастье, Эжени, ведь он подрос дважды, пока ты летала, фантанируя незамутненным счастьем.

Что? Мое счастье помогло Мухе?

42. Леон 

На лице худышки читалось удивление и непонимание, а вот Муха очень осуждающе смотрел на Леона, с укором во взгляде. Наверное, вспомнил сотни и тысячи безуспешных попыток сделать счастливым самого Леона – все было безрезультатно, и крылья так и оставались мелкими зародышами с пушком вместо перьев. Что поделать, но Леон никогда не ощущал себя счастливым на столько, чтобы фонтанировать незамутненной радостью, как сегодня делала Эжени. Ее счастье смогло отогреть всех вокруг, то есть двоих принцев разных рас – пегаса и дракона.