Елена «Ловец» Залесская – Ненаписанные бумажные письма с фронта (страница 5)

– Поедешь в Альпы?

Муж традиционно лежал на диване. Развод отодвинулся на какой-то неопределенный срок, были кредиты, долги, еще какая-то чепуха, не позволявшая подать документы немедленно. За это время они успели не только смириться с крахом брака, но и стать почти хорошими друзьями. Руки в поездке он не оттягивал, все было решено и понятно, так почему бы не сделать подарок человеку на Новый год? Тем более что врагами они никогда не являлись. У кого-то в моде был прощальный секс. Эля решила в пользу прощального путешествия. Выехали через день. В Варшаве оказались вечером 31 декабря. «Мариотт», икра, шампанское. Она чувствовала себя победителем, впереди было столько радости, столько предчувствия и обещания. «Скоро вместе поедем…» – звучало в ушах самой прекрасной музыкой. И к черту все социальные лифты, лестницы, к черту всех, кто мог бы сделать козу лицом. Он существовал вопреки всем законам гравитации и самим фактом своего наличия в природе учил ее ходить, не касаясь ногами земли.

«С Новым годом, – написала она ему, – спасибо за сильное плечо!»

Ответ пришел утром. «С новым счастьем! – писал герой ее грез. – Здоровья, ЛЮБВИ и удачи!!! Всегда рад помочь, тем более – такой красотке!»

Везде были знаки.

«Чувствую, поедем вдвоем в следующий раз», – в ответ на фотографию любимых гор. И следом картинка с Эльбруса.

«Утром сажаю тебя в машину – и к рассвету мы там».

Никогда еще она не торопилась так вернуться в Москву. Приехали назад в феврале. Удача из пожеланий на Новый год повернулась лицом, и следующая сделка была не за горами. Он где-то застрял, где-то, откуда регулярно доносились звонки и СМС. Они шутили, много смеялись и часто разговаривали, настолько часто, что март, когда он должен был вернуться в Москву, казался обетованным раем. Пока в конце февраля она не позвонила Принцессе. В разговоре как бы невзначай спросила про ее охрану.

– Да, он тут, конечно, тебе что-то нужно будет? Я попрошу.

Мир слегка пошатнулся, но выстоял. Собравшись с духом, она позвонила сама.

– Отвлекаю? Узнала, что ты в Москве…

– Не говори глупостей. Просто Родина сейчас в опасности. И не время по курортам рассекать. – Они собирались всей толпой на подмосковные горнолыжки.

– Наверное, спрашивать, когда ты будешь социально доступен, нет смысла?

– Трудно сказать. Я сообщу.

Ни смеха, ни шуток. Внутри поселилась какая-то щемящая пустота. И она сделала единственное, что было доступно: ушла в работу.

Весна расставила все по своим местам быстро, больно и без шансов на рекогносцировку. В первый день весны на Усачевском рынке Эля с приятельницами по бизнесу праздновала новую сделку. Шампанское и успех били по мозгам и лишали остатков разума. «Надо все выяснить до конца», – пришла ей в голову не новая, но очень плохая идея, и она набрала номер. Ответа не последовало. Отложив телефон, Элина сосредоточилась на происходящем вокруг. Подруги щебетали, как попугаихи, народ вокруг жил свою жизнь, не замечая, что в центре столицы разбивается с треском одна огромная надежда, погребая под собой бесполезные без радости и любви молодость, красоту и успех, единственное, что сбылось из новогодней пасхалочки. И то как-то подозрительно однобоко. Где-то в сумке Уитни Хьюстон запела приглушенным голосом. Она взяла в руки телефон. Посмотрела на экран. Почему-то стало очень страшно. Словно, пока не сказано первое «алло», еще есть шанс что-то исправить, выбрать иную линию пути в пространстве вариантов. Звонок прекратился и тут же запел снова. На третий раз она взяла трубку.

– Привет.

– Привет, Элусик. Ну что ты там себе придумала?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Кроме того, что ты позволил мне придумать. Я думала, что нравлюсь тебе.

– Нравишься. Уезжай с Принцессой в Швейцарию. Там твое место. Пойми… Я герой не твоего романа.

– Но почему?!

– Потому что так обстоятельства сложились.

– Есть другая?

Он замолчал на другом конце трубки. Врать не хотелось. Хотелось отбросить в сторону двадцать последних лет, закрыть глаза и нырнуть как в омут с головой, спросить, где она, приехать, прижать к себе. И никогда уже не отпускать. Хотелось быть просто обычным мужиком, а не вот это все. Ах, как хотелось! Но причины, по которым они все оказались здесь, были сильнее всего. Сильнее этой девочки, сильнее его странной сумасшедшей тяги к ней. «Жизнь – Родине…» – мелькнуло и погасло в его голове. А сердце… сердце – камень.

– Да. Есть другая, – тяжело выдохнул он в трубку.

На том конце замолчали.

– Элусик, где ты? Я приеду заберу тебя. – Он вдруг что-то решил, и теперь было важно узнать, откуда звонит эта сумасбродная девчонка с глазами цвета грозового неба.

– Неважно. Теперь уже все неважно…

В трубке окончательно затихло.

«Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети».

Март, апрель, май, июнь…

#ненаписанныебумажныеписьмасфронта

Кэтчер – Князю

«Потом уже, много времени спустя, я как-то вдруг очень буднично поняла, что оказалась на войне вовсе не по тем романтическим причинам, которые предлагались внешней аудитории. Это было мое тебе «назло». Мое личное «Смотри, смотри, как я могу!».

Ты не пускал меня в свою жизнь, попытавшись отказаться от меня, как ты говоришь – ради моего же блага. Но если не получается зайти в двери, найди окно и смело залезай. Как один знаменитый кот – он все время ходил драться к соседям, а вокруг была война и все нервные. Его закрыли дома, выдав лотки и курицу. Но он нашел форточку в деревенском доме, не поверишь – в туалете. Высоко, закрыто, сложно. Он смог, представляешь, допрыгнул до форточки, подцепил лапой шпингалет – и был таков. Не с первого раза, конечно, но смог. Так и мне на поиск путей входа понадобилось какое-то время. И того, кто проведет за грань, я все же нашла, как кот Комбат нашел способ прыгнуть выше предела своих возможностей. В тот период жизни моя песочница напоминала остатки детской площадки в Нагасаки формата августа 1945 года. Но таков был портал, таковы были условия игры. Мы не захотели миром, и война все поправила. Выбранный мной назло тебе не просто пустил меня в этот мир. Он внес меня в эпицентр пекла буквально на руках. Но я же понимаю, что не будь той зимы и той самой первой моей поездки, я никогда бы не решилась начать. Потому что на войну я могла поехать только к тебе. И никогда – к кому-то еще. А потом было уже все равно. Приоткрыв дверцу, впустив меня на полшага, ты захлопнул ее с треском. Но было поздно. Я все увидела и, кажется, почти все поняла. И начала искать любые пути стать ближе к твоему миру. Для таких, как мы, есть только один шанс: твой мир должен был принять меня. Сделать частью. И выбор был сделан. По сути, его и не было никогда, выбора этого… был только путь. И маленький, трусливый, но очень отчаянный самурай сделал первый шаг. С каждым новым моим выбором мы становились все ближе. Я уезжала «за ленту» сначала раз в месяц, потом два, наконец – каждую неделю. Потому что во время этих поездок ты был рядом: голосом в телефонной трубке, сообщением в мессенджерах. А когда я возвращалась, звонил – и мы ехали пить кофе. Тебе словно нужно было убедиться, что я вернулась живая и невредимая. Что это все еще – я…

С каким упрямством я прокладывала себе путь к линии соприкосновения! Луганск – безопасный город? Ок. Двигаемся дальше. Рубежное, Донецк, Бахмут. Соглашаться ли на поездку в Энск? Было страшно. Но это снова был вызов и шанс стать еще ближе. И выбор из одного варианта.

Мы сидели под реактивным обстрелом в городе, где первая позиция была на центральном рынке. Первые два «Хаймарса» попали в соседний дом. Там был склад. Следующий лег во двор. Наш дом был целью, в его подвале находился штаб командования. И я понимала, что сейчас мы все погибнем. Мой план провалился, хотя был так возможен, но оказался так хрупок.

«Мы в N-ске, – написала я тебе трясущимися руками, сидя в коридоре, – нас кроют «химарями». Эвакуироваться, наверное, не успеем. Я люблю тебя. Всегда любила…»

Но нас спасли. Наши РВСНщики, слава им, разобрали тогда две установки под Торецком, мы выехали ночью на разбитом «китайце» на бешеных скоростях через город, лес, заминированный мост. В городе не было света, в подстанцию что-то залетело, и удалить или изменить в своем сообщении я уже ничего не могла. А через два дня мы выехали в безопасный Луганск. «Где ты, Дурко мо?!» – писал ты. И что-то поменялось в этот момент. Все в нашей жизни обретает ценность, будучи на грани уничтожения.

Таков путь…»

Глава III

За три года до войны

Огромный лайнер упруго плюхнулся на холодный ноябрьский гудрон посадочной полосы. Она лениво разлепила глаза.

– Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту Шереметьево. Температура за бортом – плюс три градуса. Просьба оставаться на своих местах…

Привычные приветственные слова пилота заглушил телефонный звонок.

«…and I will always love you…»

– Приземлилась?

– Да. – Она все еще не могла проснуться после 11-часового перелета и плохо соображала.

– Я еду. Скоро буду.

Микроавтобус с надписью «Бизнес-класс» – она и мужчина с ребенком, вот и весь класс, ледяной ветер после солнечного острова быстро пробрался сквозь накидку из тонкой шерсти. Пуховик, теплая обувь – все было у него. Оставила, уезжая. Словно разбросала якоря, предчувствуя, какой паршивой окажется поездка. У ленты получения багажа никого. Постепенно собирался народ. Орали уставшие младенцы, благоухали перегаром их отцы, мрачная решимость застыла на лицах уставших от такого отдыха матерей. В углу обнималась парочка. Спокойно стояли седая женщина и ее моложавый спутник. Мозг Эли жадно впечатывал эти картинки, вбирал, смаковал. Они означали возвращение домой и что все наконец-то закончилось. Ад длиной в 20 дней в компании Юры-Вуиттона подошли к концу – и, даст Бог, больше никогда она не увидит опостылевшее лицо. Наконец-то выплыли ее чемоданы. Новенькие, купленные в Тоскане когда-то в прошлой жизни, впервые перелетевшие океан туда-обратно. Она с трудом стащила их с ленты, пристроила сверху корзину с фруктами и зашагала на выход.