Елена Лобанова – Реализация (страница 73)

Талик покосился на татушку-Тайсона. Не-а. Рогокрашеной и демонически гламурной Гелле противно станет, только если платёжный Тузик побледнеет как моль.

— Идея здравая. — Бормотун зашевелил ирокезом. — Но с воплощением будут сложности. Нужна помощь аборигенов.

— Аборигены ерундой занимаются, — грустно констатировал Талик. — Делать им нечего. Понятно же, что ничего из Потапченко не выдавишь. Он и сам не знает каким-таким образом крутого демона прожёг. Надоело уже сидеть.

— Сколько времени потеряли, — грустно пискнул Бутончик.

— А давайте, Силь попросим помочь. А она пусть — своего остроухого потеребит, — оживился Витас.

— Попросишь тут, — рыкнул Витольд. — Блоха рогатая опять мой хвост захомутала. У-у-у, дура крашеная!

— М-да, — Бормотун ударился в философию. — Хорошо, когда девушки сами на шею вешаются. Но, кто же знал, что они как повесятся, так там и висят!? А у нас нет никакого опыта по культурному… отшиванию.

— Это всё писатель виноват, — неожиданно рявкнул демон. — Талик, слабо послать её прямым текстом?

Талик и удивился, и разозлился. Ничего себе? Какой-то там отросток личности, плод его фантазии, будет ему же ещё и претензии предъявлять!?

— Сам её посылай! — Рявкнул он в ответ не менее злобно.

— Не могу, — притворно плаксиво издевался Витольд, — мне твоё интеллигентное воспитание мешает. Оно мне уже поперек горла! — Бросил прикидываться и зарычал коварный.

— А кому оно не поперек?! — Вдруг пропищал Бутончик. — Думаешь мне не поперек? Такую идею тайного обогащения похоронил, писатель! Прокололся как последний лопух со своим сочинительством! Бумагу ему подайте, творить ему хочется! Надо было молчать и не сдаваться! — Совсем не притворно причитал вампир.

— Трррряпка! — Вставил своё веское мнение оборотень. — Вон, Потапченко, посмотрите как в несознанку ушёл. Остроухий уже вспотел, а клопомор всё не колется.

— М-да… — добил Талика маг. — Правы аборигены. От писателей — одни проблемы.

Писатель Золотов даже не успел как следует возмутиться бунтом вторичных сущностей, потому что примерно то же самое вслух высказал Баська. Как будто их мысли подслушал:

— Эта… шиншилла фем… ширшила фар… Искать надо. Писателя.

— Шерше ля фам, — поправил подчинённого конвоир. — Какого писателя, Басир? Женщину?

— Женщину? — Баська сонно похлопал глазами. — Почему женщину? Не-а, того, который Потапченко ещё до реализации… этого самого… того… я сейчас…

Гномыш опять уткнулся в планшетку и довольно шустро зашевелили пальцами. Эльф, что удивительно, терпеливо сидел и ждал, вместо того, чтобы послать Баську вместе с его идеями во двор хоббитов развлекать. Маг-клопомор, замученный допросом, тоже ждал, заинтригованный поведением гнома. Баська сопел от усердия и временами бормотал себе под нос:

— Было же оно. Сейчас-сейчас. О! — Радостно возвестил потомок тружеников забоя. — Нашёл. Жуть, сударь. Сначала эта… вопрос. А Азазель на таракана похож? — Обратился гномыш к клопомору.

От такого вопроса даже бунтующие сущности Талика вздрогнули синхронно с писательской. Как демон может быть похож на таракана? Совсем что ли Баська ума лишился?

А Потапченко горестно вздохнул и потряс Талика новой информацией.

— Усы у него. Рыжие.

Витольд пискнул на манер Бутончика:

— Не может быть!

— Усатый демон… Это новое слово в демонологии. — Бормотун был в шоке.

— Рыжий. Ха! — Витас почему-то счёл ситуацию забавной.

— А усатые вампиры здесь есть? — Озаботился Бутончик.

— Пф! — Горгуль не разделял ни удивления демона, ни веселья оборотня. — Может, Азазель ещё в прошлой жизни казался себе вполне привлекательным с усами. Вот они у него и остались после реализации.

Талик не страдал отсутствием воображения, но как ни старался, образ рыжеусого демона рождаться не хотел.

Баська многозначительно указал пальцем куда-то в потолок и изрёк:

— Вот! Похож, значит. На таракана.

— Что-то общее есть. — Вставила Гелла и глупо хихикнула.

— Сочувствую, — гномыш кивнул Потапченко. — Я бы после такого тоже… того… Вот, тут есть эта… детская литература. Всем попаданам обязательно в детстве читают. Родители. — Потапченко скривился, догадываясь, о какой литературе речь, но Баська неумолимо продолжал: — Корней Чуковский. «Тараканище». Вот тут прям с самого начала. «Ехали медведи на велосипеде. А за ними кот задом наперёд. А за ним комарики на воздушном шарике. А за ними раки на хромой собаке…»

— Не понял! — Вдруг перебил его эльф. — На каком транспорте ехал задом наперёд кот, и как можно ехать на воздушном шарике? Басир, проверь, может быть комарики всё-таки летели?

Похоже, остроухий совсем не интересовался детской литературой, и в этой области у него познания отсутствовали. Талик умилился. Наивный какой! Подумаешь «ехали-летели»! Дедушка Чуковский ещё и не такое загибал.

— Неа… — Баська для верности заглянул в планшетку. — Тут и про «комарики ехали» нету.

— Но при перечислении, — заспорил эльф, — получается…

Талик решил вмешаться.

— Получается рифма.

— Но смысл! — Не унимался остроухий.

— Смысл тут дальше будет, — гнул свою линию Баська. — Вот: «Волки на кобыле. Львы в автомобиле. Зайчики в трамвайчике. Жаба на метле. Едут и смеются, пряники жуют. Вдруг из подворотни страшный великан. Рыжий и усатый та-рра-кан». — Гномыш разошёлся и стал читать с жутким подвывом: — «Таракан, таракан, тараканище! Он рычит и кричит, и усами шевелит: „Погодите, не спешите, я вас мигом проглочу! Проглочу, проглочу, не помилую!“» — Басир обвёл аудиторию гордым взглядом. — Детская травма. У него, — подытожил любитель классики и для верности указал пальцем на мага-клопомора.

Потапченко трясло. Эльф застыл с отвисшей челюстью. Гелла мечтательно закатила глаза и проворковала томным голосом:

— Знатно дядька гнал. Забористая у него была травка. Эхх, детство золотое… — Демонесса даже убрала руку с Таликовой коленки, окунувшись в воспоминания. — «Волки от испуга скушали друг друга. А слониха вся дрожа, так и села на ежа…» Мы в детском садике наизусть учили.

— Детском, на-и-зусть!? — Переспросил по слогам остроухий.

— Вы, сударыня, пропустили «бедный крокодил жабу проглотил», — влез с поправкой Баська, чем окончательно доконал эльфа.

— Дай сюда! — Конвоир вырвал у гномыша планшетку, не дожидаясь, когда ему отдадут кладезь ценной информации. — Где это!? — Нальдо то ли пролистал, то ли промотал текст. — Куда все эти звери ехали? — Не мог успокоиться любитель логики в исполнении Шерлока Холмса. — Виталий, я тебя спрашиваю!

— Меня? — Талик не сразу понял, почему спрашивают именно его. «Ты же эксперт, — злобно прошипел подсказку демон, — знаток писательских вывихов мозга». Ну, раз «эксперт», то можно и ответить. — Какая разница куда они ехали? Образ такой. Образ активной жизни в городе зверей и насекомых.

— «А кругом курьеры, курьеры», — процитировал Баська, подтверждая его мысль словами другого классика.

Эльф внезапно успокоился и даже улыбнулся.

— Я не буду уточнять, может ли жаба питаться пряниками. Тем более — жевать их. Но почему крокодил «бедный», если он проглотил вполне откормленную жабу? — Тон остроухого и его улыбочка очень напоминали потуги психиатра наладить контакт с полным идиотом.

Бормотун не стерпел такого обращения и полез к Талику с подсказками. Пришлось ими воспользоваться и копировать поведение эльфа:

— В данном произведении автор придаёт животным антропоморфные черты. Таковые черты детям несомненно ближе и понятнее, чем сухое изложение фактов о том, чем на самом деле питаются жабы. — Не без помощи мага голос Талика прямо-таки источал елей. Эльф, казалось, пытался вникнуть в суть, никак не реагируя на откровенное передразнивание. Бормотун почувствовал себя в своей стихии: — Крокодил проглотил жабу случайно, испугавшись. О чём не мог не сожалеть. Крокодил — «бедный», поскольку испытывает душевные страдания по поводу своего невольного поступка. Образ крокодила противопоставлен в произведении Чуковского образу злобного таракана, который не испытывает ни к кому ни малейшего сострадания.

Остроухий стойко вытерпел наукообразные бредни а-ля «сочинения критика», но сдаваться не собирался.

— В чём же тогда глубинная суть образа слонихи, которая не испытывает никаких моральных терзаний по поводу безвременной кончины задавленного ею ежа? — В том же стиле продолжил разбор литературных полётов конвоир.

— Нельзя же воспринимать образы зверей столь буквально! — Талик решил до конца отстаивать родную детскую литературу, хотя никогда не был поклонником творчества Чуковского. — В тексте автора не сказано, что ёж в результате упомянутого действия слонихи скончался. Весьма вероятно, что пострадавшей стороной является сама слониха, уколотая ежом.

Сущности перешли от чуть было не созревшего бунта к общему веселью. Знай наших! Если бы эльф читал в детстве критические статьи Добролюбова, он бы даже связываться не стал с представителем самой читающей страны. «Ударим лучом света по тёмному царству!» — толкнул лозунг Бормотун.

Несколько ударенных в орочьей харчевне уже имелось. Потапченко смотрел на Талика такими ошалевшими глазами, что Витас радостно тявкнул: «Талик, зачёт!». Витольд тоже был доволен — Гелла слегка отодвинулась. Может, опасалась, что сумасшествие заразно? Баська так активно размышлял над аргументами сторон, что сам сопел как задавленный ёж — натужно.