Елена Лобанова – Реализация (страница 74)

— А как Вы себе представляете, Виталий, — перешёл на «Вы» Нальдо, — процесс поедания волками «друг друга»?

— Будучи ребёнком, — поддеть остроухого было сущим удовольствием, — я действительно пытался представить себе этот процесс как процесс взаимного безостаточного поглощения. Однако, став взрослым, я осознал, что в данной фразе может быть заключён как переносный смысл, так и отображение типичного образа замкнутости бытия сродни изображению змеи, пожирающей свой хвост.

«Загнул», — первым отреагировал Витольд. «Талик, это уже шиза», — опасливо заметил Витас. «Ничего подобного, — авторитетно заявил Бормотун, — эльфу совсем не помешает прививка синдромом поиска скрытого смысла». «Баську жалко», — пискнул Бутончик. Действительно, гномыш так старательно вникал в суть бреда, что дело могло кончиться плохо. «Продолжай в том же духе, — Горгуль очень заинтересовался эффектом, — Гелла отползает. Ещё пара умных мыслей, и она совсем сбежит».

Эльф сверился с планшеткой и нашёл новую каверзу:

— «И сказал гиппопотам крокодилам и китам: „Кто злодея не боится, и с чудовищем сразится, я тому богатырю двух лягушек подарю и еловую шишку пожалую!“» — Остроухий выдержал паузу, давая возможность всем слушателям осмыслить текст. — Налицо нарушение прав лягушек как полноценных граждан сообщества зверей, — сделал он весьма неожиданный вывод. — Одну лягушку уже съели. Допустим — случайно. Но двух других собираются подарить вполне намеренно. Кто такие лягушки в данном контексте? И зачем китам шишки?

Талик продемонстрировал эльфу ласковый демонический оскал. Права лягушек?! Думает уел, демократ дирижбанделевый? Как бы не так!

— Шишка, исходя из слова «пожалую» — нечто вроде ордена. С лягушками дело обстоит несколько сложнее. Следует учитывать историческую канву и годы жизни писателя. Вольно или невольно, но Чуковский отобразил в дарении лягушек тяжёлое наследие прошлого и такую гримасу царизма как крепостное право. Наверняка торн Басир может просветить Вас по этому поводу.

Обрадованный комплиментом Баська закивал:

— Точно-точно. «Мёртвые души». Гоголь. Николай Васильевич. Крепостных можно было покупать, продавать, дарить.

Гелла отодвинулась к самому краю стола. Надо же, какое действенное средство — вдумчивый разбор литературных произведений вплоть до крепостных лягушек.

Эльф недовольно зыркнул на Баську и снова углубился в текст.

— Так, — бормотал себе под нос конвоир, — «по лесам по полям разбежалися, тараканьих усов испугалися»… применимо к Потапченко. Вполне. Всё ясно. Несчастный мальчик. Мне бы кто на ночь такое прочитал… Ужас. «Эй быки и носороги, выходите из берлоги»… дичь какая-то. Берлога быка… М-да, — Нальдо с сомнением покосился на Талика, — я бы и спросил, что делали в берлогах быки и носороги, но раз уж раков на собаке пропустили, не стану спрашивать. А то ещё образ минотавра приплетёте, добрейший критик. «Но быки и носороги отвечают из берлоги…», — остроухий несколько раз сморгнул в недоумении. — Вместительная берлога, однако. Нет, это невероятно! — Эльф стукнул кулаком по столу, прочитав очередной абзац: — «А он между ними похаживает, золоченое брюхо поглаживает: „Принесите-ка мне, звери, ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю!“»

— Коллективное бессознательное, — успел опередить конвоира Талик. — Образы поедания хищниками…

— Детей! — Перебил эльф. — Понял-понял. Тяжкое наследие пещерного периода в жизни человеческого общества. Ну и жуть, — продолжил критиковать эльф дедушку Корнея, — «Да и какая же мать согласится отдать своего дорогого ребёнка — медвежонка, волчонка, слоненка, — чтобы несытое чучело бедную крошку замучило!» Чучело… мучило… а потом ело… несытое чучело… — Нальдо совсем выпал из образа доброго дяди-мозгоправа.

— Маркиз де Сад, — простонал Баська.

— Читал?! — Эльф даже прихватил подчинённого за шиворот. По багровой физиономии Баськи и без слов было ясно, что де Сада гномыш всё-таки читал. Остроухий потряс планшеткой. — И Чуковский наверняка читал! Дочитался… «А слониха-щеголиха так отплясывает лихо, что румяная луна в небе задрожала и на бедного слона кубарем упала. Вот была потом забота — за луной нырять в болото и гвоздями к небесам приколачивать!» Виталий, неужели Вы и впрямь не видите, что тут на каждом слове по автору ментальная коррекция плачет! Я задам последний вопрос: почему луна — румяная!?

— Вероятно, луна была в перигелии, — мгновенно сориентировался Бормотун. — Никогда восхода багровой луны не видели?! — Голосом Витольда дорычал Талик пояснение.

— Угу. — Почти сдался конвоир. — Надеюсь, перигелий тоже приколотили. Вместе с луной. Сознайтесь, Виталий, Вы спорите из упрямства. Или Вы не в состоянии сами воспроизвести такой же набор худо-бедно рифмованных фраз!?

Талика терзали противоречивые чувства. Мочь-то он мог. Это не Пушкина досочинять. Лепи что хочешь. Но тогда придётся признать, что сходную чушь может кропать кто угодно, а не только великий детский писатель. Проигрывать эльфу в споре не хотелось. Но и заявлять, что «не в состоянии» — тоже.

Бутончик сокрушался по другому поводу:

— Надо было идти в детские писатели, Талик. Для детишек сейчас почти никто не пишет. Для совсем маленьких. Это какие же деньги можно зашибать после литра водки?

— Почему водки? — Мысленно скривился оборотень.

— На трезвую голову, — поддержал вампира Витольд, — такое не сочинишь.

— Запросто, — возразил Талик, — забота, работа, болото, бегемота… Тьфу, ерунда. Но зачем сочинять именно такое?! Бред-то и в самом деле редкий.

— А затем, — многозначительно заметил маг, — что если какой-нибудь эстет-редактор откажется печатать откровенную пургу, то ты его…

— Чуковским, Чуковским! — Рычал Витольд.

— По башке! — На свой лад закончил Витас мысль коварного.

Размышления Талика были прерваны протяжным стоном. Стонал Потапченко, сильно стукнутый «Тараканищем» в нежном возрасте. Маг-клопомор сидел и раскачивался из стороны в сторону. Стоны у него получались такие жалобные, что даже Силь бросила хоббитов и заглянула в окно.

— Что случилось?

— Всё в порядке, — заверил кавайную эльф. — Разобрались, кажется, благодаря Баське. Потапченко не опасен для жителей Мутного Места… если они не похожи на больших тараканов.

— А-а… — Силь сделала вид, что поняла, о чём речь.

— Итак, Виталий, — эльф с некоторым сомнением посмотрел на Талика, — как насчёт корректирующего произведения для жертвы писательского произвола? Сможете? Так сказать, в качестве начала сотрудничества.

Гелла тихо выползла из-за стола. Талик сделал вид, что занят размышлением и не замечает её дезертирства. Сочинять о тараканах не хотелось, но посмотреть живьём, как будет выглядеть сотрудничество, стоило. Да и Потапченко пребывал в крайне плачевном состоянии. Сидел и качался как китайский болванчик. И впрямь жалко его. Маг всё-таки. Причём — полезный. Может, его так развезло потому, что никто не прочитал строчки, где говорится о победе над тараканом?

— Допустим, — почти согласился на заказное творчество Талик.

— Сколько времени потребуется? Часа достаточно?

— Вполне. А потом всё-таки поедем, куда собирались. — Нелишне и намекнуть, что время-то идёт. Эльф согласно кивнул и продолжил набивать отчёт. — За поэзию оплата построчно, — предупредил Талик с подсказки Бутончика.

Остроухий отнёсся к вопросам гонорара равнодушно и просто кивнул ещё раз. Уточнять, сколько именно можно содрать с аборигенов за строку, писатель Золотов не стал. Местное население жадностью не страдало.

— Мне требуется кабинет и на чём писать, — Талик встал во весь свой демонический рост и потянулся, слегка расправив крылья, чтобы казаться ещё больше. — Гелла, подай мне чаю в комнату, — указал он куда-то в сторону второго этажа. — Заходить тихо, перед глазами не маячить, чашками не громыхать! — Демонесса благоразумно попятилась в сторону кухни. — Я бываю страшно зол, когда меня сбивают с мысли, — прорычал Талик с помощью Витольда, демонстрируя рогатой девушке, что жить с писателем-критиком себе дороже.

— Угу, — буркнула Гелла тоном, в котором явно читалось «прямо щаззз, не дождёшься».

Талик не сомневался: к тому времени как он досочинит о бегемотах-болотах-работах, рогокрашенной девицы в харчевне уже не будет. Оставалось решить маленькую проблемку — прижать к ногтю распоясавшихся сущностей:

— Ну, и кто предлагал «слать» открытым текстом, кто говорил, что от писателей одни проблемы?

Сущности покаянно молчали.

Нальдо отослал отчёт и пошёл во двор к Силь. Слушать стоны Потапченко было выше его сил. Великий интуит Баська — в величии напарника Наль уже не сомневался — поплёлся следом. Хорошо бы у Золотова получилось сочинить что-нибудь действенное. Взгляд задержался на хоббитах. Слабоумные существа научились играть в ладушки. Нет, не такое действенное, конечно.

— Бась, как ты думаешь, Золотов прав, и в тех стишках впрямь есть некий нормальный смысл? — Прочитанное не давало покоя и никак не хотело забываться.

— Эта… — Баська замялся. — Не знаю. Читают же. Классика. Вроде…

— Вроде. Вроде совсем не обязательно кормить Татошу и Какошу калошами. Разве нет?

— Кем?

Похоже, до этого потрясающего произведения Баська так и не добрался.

— Не «кем», а «чем». Калоши — резиновые тапочки на случай непогоды, одевались поверх кожаной обуви. Татоша и Какоша — крокодилы.