Элена Лин – Древняя кровь: Пророчество (страница 5)

— Госпожа Фужи пропала! — кричала старшая, женщина с лицом, измученным веками управления. — Центральная партия! Кто-нибудь видел её?

Тишина. Переглядывания. Потом — все глаза на Мэй.

Она стояла в конце, неподвижная, и чувствовала, как что-то движется внутри. Не ци — другое.

— Я заменю её, — сказала Мэй, и голос её звучал чуждо. Низко. Она сама не верила, что произнесла это.

Старшая подошла ближе, вглядываясь:

— Ты справишься с «Танцем Лотоса»? Это не просто движения. Это...

— Я знаю, — Мэй перебила. — Дайте мне вуаль.

Зал был полон.

Не таким, каким она его помнила — тихим, утончённым, где слушали поэзию под чай. Теперь это была арена чувств. Мужчины за низкими столами — богатые, это было видно по тканям, по запахам редких духов, по тому, как они держали себя, словно мир принадлежал им. Девушки танцевали среди них, не на сцене — внутри толпы, даря прикосновения, взгляды, обещания.

Мэй стояла на возвышении, в центре, и чувствовала сотни глаз. Но искала только одни — Шиу. Она нашла его у западной стены, и его лицо было белым от ужаса и восхищения.

Музыка началась.

Не инструменты — голоса. Десяток певцов, создающих гармонию, что вибрировала в костях. И Мэй начала.

Она не думала о шагах. За сотни лет ее тело до автоматизма изучило все танцы цветов. Она кружилась, и лепестки лотоса сыпались с купола — настоящие, белые, пахнущие жизнью, — обволакивая её вихрем. Её руки рисовали в воздухе символы, которые она не учила — они пришли из снов, из видений, из крови.

Она была прекрасна. Она была чужой.

Она увидела и его.

Тот же мужчина в тёмно-синем. Он сидел в полумраке за столом у северной стены, один, хотя вокруг текли девушки. Он не смотрел ни на кого, лишь оглядывался по сторонам.

Мэй направилась к нему. Она знала, что он небожитель и играть в эту игру рядом с ним было безопаснее всего. Он до последнего момента не замечал ее, пока она на встала на колени перед ним, устремив взгляд прямо на него.

Она протянула руку — его подвеска. Нефритовые цепи, опутывающие пустоту.

Он замер. Потом поднял глаза, и Мэй увидела их цвет — серебристый, почти прозрачный, с отблесками, словно в них отражалось что-то далёкое.

Теперь она была уверена. Этот парень с императорского дворца.

Он схватил её за запястье — не больно, но неотвратимо. Его пальцы были ледяными, пронизывающими, и Мэй почувствовала, как он проверяет её. Его ци — мощная, древняя, чуждая — ворвалась в её меридианы, ища что-то.

Нашла?

Глаза его сузились. Он открыл рот, чтобы сказать...

— Отпусти её! — голос Шиу разрезал музыку.

Он стоял рядом, меч Лозы уже в руке, огонь на клинке — не красный, как обычно, а белый, от температуры, что плавила бы сталь.

Мужчина в синем не отпустил Мэй. Посмотрел на Шиу, и в его взгляде — не гнев. Усталость. И что-то похожее на... разочарование?

— Ты не понимаешь, — сказал он, и голос его был двойным, словно говорили двое. — Кому ты это говоришь...

— Я сказал — отпусти!

Шиу замахнулся. Не для удара — для защиты, оттолкнуть, отрезать.

Мужчина в синем взмахнул рукой — легко, словно отгоняя муху, — и Шиу отлетел на три аршина, врезавшись в стол. Дерево треснуло, посуда разлетелась, крики поднялись.

Но Мэй не видела. Она смотрела на мужчину в синем, на его глаза — серебристые, как лунный свет на лезвии, — и чувствовала, как в груди что-то отзывается.

— Кто ты? — прошептала она.

Он улыбнулся. Горько. Скорбно.

— Тот, кто следит за порядком, — он наконец отпустил её запястье, и на коже остался след — не ожог, а узор, замороженный, быстро бледнеющий.

Он исчез. Вместе с подвеской.

Шиу поднялся, шатаясь. Его меч погас, не выдержав контакта с чужой силой.

— Мэй, — он схватил её за плечи, трясёт. — Ты в порядке?

Она не отвечала. Смотрела на след оставшийся на руке.

— Мы уходим, — сказала она, и её голос был твёрдым, чужим. — Сейчас.

Они бежали, пока стража не перекрыла выходы. Пока крики не превратились в погоню.

Мэй сложила печати, взяла руку Шиу и они переместились за город, на окраину, где возвышалась гора, с которой город был, как на ладони.

Фейерверк начался внезапно — с раската, что покатился по горам, и вспышки, что превратила ночь в день. Мэй и Шиу подняли головы, и их лица озарились золотым светом.

— Кажется, мы ещё ни разу не видели фейерверки так близко к небу, — сказал Шиу, и в его голосе была чистая, незамутнённая радость.

Мэй засмеялась — легко, по-детски, словно забыла о мужчине в синем, о странном следе на запястье, о голодном взгляде серебристых глаз.

— Это говорит тот, кто живёт на небе.

— Ну серьёзно, — он повернулся к ней, указывая на долину под ними. — Смотри. Это же прекрасное место. Предлагаю сделать его нашим — для просмотра фейерверков.

— Согласна, — Мэй кивнула, закидывая голову назад, чтобы найти лепесток падающего огня. — Запомни эти слова, Шиу. Через сто лет придём сюда снова.

— Договорились.

Они стояли бок о бок, плечом к плечу, и смотрели, как небо горит и гаснет. Для Мэй этот момент был как сладкая булочка у тетушки Вэй — простое, незаслуженное счастье, которое не нужно анализировать, только принимать.

— Мэй, — голос Шиу стал серьёзным. Он схватил её за запястье, повернул ладонью вверх. — Что это за пятно?

Она взглянула. След от пальцев мужчины в синем — едва заметное побеление кожи, словно от прикосновения льда. Уже почти исчезло.

— Не знаю, — она пожала плечами, натянула рукав. — Ушиблась, наверное, когда бежали. Пройдёт.

— Странный ушиб.

— Ты врач теперь? — она ткнула его локтем в бок. — Кстати говоря, императорская семья же родом с северных земель?

Шиу отвлёкся, как и хотела Мэй.

— Верно. Клан Северных Лис. Почему спрашиваешь?

— Думаешь, тот парень...

— Надеюсь, что нет, — Шиу поморщился. — Иначе мой импульсивный поступок с мечом может стоить нам обоим голов. Императорская семья не церемонится с теми, кто угрожает их приближённым.

— Приближённым? — Мэй приподняла бровь. — Он вел себя так нагло, что даже не извинился. Вряд ли высокопоставленный.

— Высокопоставленные как раз не извиняются, — Шиу усмехнулся. — Но ты права, скорее всего, просто служака с зазнайством.

Мэй похлопала его по плечу, смеясь:

— Вот и успокоился. А теперь поймай-ка ты меня!

Она побежала, заливаясь смехом, и он побежал следом, угрожая, что защекочет до смерти. Они гонялись друг за другом по склону, спотыкались о камни, катились в траву — два пятисотлетних ребёнка, забывших о времени, о долге, о грозящих опасностях.

Пока Шиу не вспомнил.

— Мэй! Срочно! — он остановился, тяжело дыша. — Мама дала нам до полуночи!