Елена Ликина – Замошье (страница 57)
Помощники забегали, засуетились, и Дуня прошла в свой закуток с кроватью, прилегла и задумалась о том, как будет управлять действиями мыши. Она не услышала как хлопнула дверь, как позвали на обед заглянувшие к ней Звездочка и Марыська и, пошептавшись, решили дать ей передохнуть.
Постепенно в доме затихли все звуки. Только что-то шебуршилось под полом, словно перекатывался под ветром высохший осенний листок.
Дуня напряглась, вслушиваясь, потянулась на звук, всеми силами стараясь его не упустить.
Крохотная мышь обнаружилась за печью — деловито грызла заскорузлую сырную корку, крепко зажав ее коготками.
— Какая славная! — умилилась Дуня. — А если мы тебя подтолкнем?..
Дуня представила, что касается темной полосы на меховой спинке. И ощутила под рукой приятную мягкую шелковистость. Мышь вздрогнула и замерла, а Дуня, сосредоточившись, попробовала внушить ей, что следует сделать.
Задубевшая корка упала на пол, она больше не интересовала мышь. Выставив вперед усики, та побежала по узким переходам, спустилась в подпол, протиснулась через несколько щелей, побежала стылым земляным коридором, подныривая под торчащие во все стороны корешки и очутилась в незнакомом месте. Здесь пахло иначе. И все было незнакомое, другое. Дуня не только могла наблюдать за всем глазами мыши, но даже чувствовала запахи. В какой-то момент мыши пришлось выскочить на улицу, и она помчалась по снегу, ловко отталкиваясь лапками от наста. Дуня вовремя успела набросить на нее невидимость, и метнувшаяся сверху ширококрылая хищная тень разочарованно прищелкнула клювом да унеслась прочь.
А мышь бежала все дальше — мимо стоящего на ступеньках деда Фиодора, мимо дома старосты Антохи, к которому стучалась и просилась поговорить тётка Фимка, мимо Панасовны, возившейся на задворках дома в снегу. В сугробе возле бабки торчал рукояткой кверху большой нож. Панасовна пыталась перескочить через него, падала, поднималась, и снова прыгала, но ритуал никак не срабатывал. Мышь подбежала было к ножу и порскнула в сторону от резкого звериного духа. Дуня успела увидеть лишь вырезанные на рукоятке непонятные символы и знаки.
Размышлять о странном поведении Панасовны было некогда — Дуня не могла упустить мышь. Продолжая ее вести, заставила свернуть в калитку Кулькиного двора, и направила к дому.
Покрутившись у двери, мышь побежала вдоль стены и юркнула в лазейку. Неслышно миновала зависших в коридоре служек-пиявок, невидимой тенью просочилась в комнату и затаилась за ножкой стола.
Бабка Куля сидела перед зеркалом и любовалась собой. Стрелы в ее волосах переливались рыжим золотом.
— Наконец-то у меня получилось! Теперь всех под себя подомну! А после и до Домны с Агапой доберусь. Заберу у них силу! — Куля зловеще усмехнулась. — Стану единственной ведьмой на этих землях. Буду править и властвовать безраздельно!
Отсмеявшись, Куля поморщилась и коснулась груди, пробормотала в пустоту:
— А внучка здесь останется. Не стану ее обратно превращать. Мне ни к чему конкурентки. Перво-наперво Дуньку-поганку устраню. Испугалась меня! Поняла, что ее ожидает! Потом за ее прихлебал возьмусь. Заставлю на себя батрачить. Задам самую черную работенку! Пускай повоют!
Куля бормотала и встряхивала пузырек с темным содержимым.
Потом накапала в стакан несколько капель, и мышь зажала лапками нос, когда до нее донесся духовитый травяной аромат.
Заглотив содержимое, Куля подошла к кровати и прилегла.
— Подремлю чуток. Что-то штормит. Слишком быстрое превращение для моих лет. Ничего. Пообвыкнусь…
Она протяжно зевнула и накрылась одеялом с головой. Из-под него только свисали длинные густые пряди с отливающими рыжиной стрелами. Дуня насчитала их ровно семь, как и у вырезанной фигуры. И снова чуть подтолкнула мышь.
Та послушно вскарабкалась по волосам на кровать. И, устроившись на подушке, ухватила одну стрелу коготками, ловко и быстро навязала на ней узелок.
Нужно было завязать семь узелков — по количеству стрел. И по числу дней недели. Чтобы ни в какой из них Куля не смогла использовать свои силы и умения во зло.
Дуня мягко направляла зверька, и мышь ловко вязала узелки, попискивая от усердия.
Когда все было готово, Дуня велела мыши отгрызть небольшую прядь бабкиных волос и принести ей. Что и было исполнено в точности.
С прядью в зубах по-прежнему никем не замеченная мышь пустилась в обратный путь. Дуня довела ее до печки и только тогда смогла расслабиться. И тут же провалилась в сон как в обморок.
Во сне больше похожем на бред она учила Панасовну обращаться сорокой. Использовала для этого не ножик, а длинное птичье перо. Брада его в зубы и подпрыгивала. И резко взмывала в небо, подхваченная ветром. Рассекая нежные белые облака, Дуня подумала, что неплохо бы навсегда остаться такой — легкой, стремительной, ни от кого не зависящей. Не возвращаться в неуклюжее неповоротливое человеческое тело, не заморачиваться нудными делами, не решать ничьих проблем… Всего-то и нужно, что пожелать навсегда, навсегда остаться сорокой-вештицей! Дуня даже приоткрыла клюв, собираясь об этом прострекотать, и ощутила резкий толчок.
— Хозяюшка! Хозяюшка! Просыпайся! — Дуню с двух сторон трясли Марыська со Звездочкой, и что-то холодное и липкое лилось на лоб.
— Не мешайте! Я… — Дуня дернулась и открыла глаза.
— Очнулась! Успели! — облегченно пробасил Поликарп Иваныч, продолжая поливать на нее из чашки холодным киселем.
— А как же Виринейка? — ошалело поинтересовалась Дуня, отодвигая стакан.
— Хорошо Виринейка! Обрадовалась угольку. Такую добрую соломку выдала!
— Вы уже вернулись??
— Дак давно! Как раз к ночи успели.
— Заспалась ты, хозяюшка! — Марыська протерла Дунин лоб тряпочкой. — Мы сразу не отважились будить. Только когда почувствовали неладное…
— Вы вовремя успели… — Дуня провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна.
— Я уж поняла. — Марыська показала ей длинное сорочье перо на подушке.
— Откуда оно взялось? — Дуня хотела его взять, а потом увидела рядом рыжую прядку и все вспомнила. — У меня получилось! Получилось!! Звездочка, подложи под печку побольше сыра. Мышь его заслужила!
— Уже, хозяюшка! И хлебушка ей подкинули. И яичко вареное. Мы же следили за тобой. Все знаем. Все.
— Следили? Но как??
— Да через мысли твои и следили. Легонечко. Чтобы не помешать. Ты вставай-поднимайся да молочка попей. А потом и за стол — пока завтрак не остыл.
— Я к Куле пойду…
— И к Куле сходим. А как же. — согласно покивала Марыська. — Но сначала поешь. Поднакопи сил. А я с тобой посплетничаю, расскажу о том, почему Панасовна через ножик кувыркаться пыталась.
— Да! Это было так странно!
— И ничего странного! Она хотела к деду своему присоединиться. Уж столько годочков тот волком по лесу крутится. А обернуться обратно не может!
Глава 26
Пока Дуня, торопясь и обжигаясь, ела густую овсяную кашу с магазинным вареньем, Марыська продолжила рассказывать про незадачливого мужа Панасовны. Остальные внимали с сочувствием, даже Поликарп Иваныч позабыл о еде и не замечал, как мышуха ловко таскает у него из тарелки засахарившуюся вишню.
— Бывают оборотни родовые, а бывают — вынужденные. — неторопливо вещала коза. — Родовым для перев
— Нужно было снять проклятье, — пробормотала Дуня, отодвигая опустевшую тарелку. Она не слишком прислушивалась к болтовне козы — больше думала о предстоящем ритуале с зеркалами.
— Такое не снимается, хозяюшка… — Звездочка налила Дуне чай, пододвинула плетенку с печеньем.
— Дед сам по себе спокойный был. Незлобивый. Ни на кого не бросался, не нападал. Да Куля всё равно подгадила! Забрала его ножик! А вместо него другой подбросила. Дед через него не смог обернуться. Остался в волчьей шкуре. Бывало — как ночь, так он под окнами воет. Жалобится. А потом как отрезало. Перестал наведываться домой. Вот Панасовна и чудит с тех пор, сама перекинуться хочет, чтобы к нему в лес уйти. И невдомек ей, что настоящий нож Кулька давно проезжему цыгану продала. Так-то.
— Эта Куля прям бедствие какое-то! — Поликарп Иваныч прихлопнул ладонью по столу. — Была б моя воля, я бы!
— Всем Куля досадила! Всем! И никак не уймется! — согласно покивала Марыська, присунувшись к Дуне, пропела масляно. — Выставить бы ее из деревни, а, хозяюшка? А то ведь никакого сладу!
— Может и выставим, — Дуня вытащила из кармана добытую мышью рыжую прядь от бабкиных волос.
— Вот это правильно! — оживилась коза. — Наговори на прядку чего пострашнее и подкинь Кульке обратно. Пускай похлебает отдарочки! Каков привет — таков и ответ!
— Точно! Правильно! — загомонили остальные. — Так Куле и надо! Поделом будет! Заслужила!
— Наговаривать я ничего не стану. Поступлю иначе… — вслед за прядкой Дуня вытащила сорочье перо, повертела перед глазами и положила на стол.
— Фууу! — Марыська сдула перо на пол. — Ну его, хозяюшка! Убрать куда подальше из комнат. А то ведь через него станет за домом шпионить! Про каждый твой шажок будет знать!