Елена Ликина – Замошье (страница 59)
— Доча! Доча! Доченька! — отмерла и запричитала та. — Вернулась! Вернулась!! Ожила!!!
Плача и крича, мать хватала Ксанку за руки, тормошила, разглядывала, щипала за порозовевшие щеки, дергала за рыжие густые пряди.
— Думаю, нам лучше уйти. — шепнула Дуня Марыське, но не тут-то было.
— Как это уйти? — возмутилась коза. — Мы же еще не обсудили плату!
— Марыся! — Дуне сделалось неловко. — Ну какая плата?! Зачем??
— Положено так! Ты силу потратила? Потратила. Работу выполнила? Выполнила. Девчонке помогла?
— Помогла! — пискнула довольная мышуха.
— Вот! А за работу полагается вознаграждение!
— Хорошо, — сдалась Дуня. — Разбирайся с этим сама. И поскорее.
— Как скажешь, хозяюшка! — Марыська процокала к обнявшимся и деловито осведомилась у Ксанкиной матери — чем та готова заплатить за излеченную дочь?
Дальше Дуне слушать не стала — уложив зеркало в корзину, поспешно вышла во двор. Оскальзываясь на снегу, с устроившейся на плече мышухой, побрела в сторону Кулиного дома. Накатила привычная в такие моменты слабость, и Дуня, наверное, упала бы, если б не Антоха. Ничего не говоря, староста подхватил ее под руку и проводил до Кули. И уже во дворе скупо поблагодарил за Аглаю, едва успев опередить икотку.
— А вот я, а вот я, а вот я! — заверещала та дурниной. — Я благодарить не стану! Не стану! Прокляну-у-у!
Сделавшееся несчастным лицо Антохи вытянулось. Он затряс головой давая Дуне понять, что не думает так, что не хочет произносить эти слова, но икотку несло.
— Чтоб тебе домовой печку водой залил! Чтоб тебе кикимора волоса повыдергала! Чтоб банник под каменку затолкал… — верещала икотка на всю улицу, и со стороны дома Панасовны к ним медленно подтягивалось трио сестриц Ипатьевных.
Не желая давать бабкам повода для сплетен, уставшая, плохо соображающая Дуня выхватила из корзинки зеркало и, выставив его перед старостой, пробормотала глухо:
— Забери её!
Поверхность стекла взблеснула и погасла.
— Ииии… — тоненько взвыла икотка. — Иииююююййй…
Антоха побагровел, схватился за горло, заскреб по коже ногтями.
— Кашляй! — крикнула ему Дуня. — Прокашляйся! Быстрее!
Староста пытался что-то сказать, но только сильнее выкатывал глаза, а в груди сипело и клокотало.
— Ииииййй… — заходилась изнутри визгом икотка. — Йййахххааа…
Позади старосты воздвиглась младшая Ипатьевна и долбанула его кулаком по спине.
— Кххх… Кхаааа! — грянул Антоха и закашлялся.
Что-то маленькое черным пятном вылетело из его рта и, врезавшись в зеркало, втянулось под стекло.
— Икотку! Икотку! Икотку забрала! — два старшие сестрицы переглянулись и понесли по деревне новость. — Хозяйка! Хозяйка молодая из старосты икотку изгнала! Излечила Антоху!! Излечила!!!
— Кажется… кажется ты правда ее прогнала! Я её не чувствую! Не слышу её голоса! Её больше нет! Я свободен!! — Антоха промокнул лоб клетчатым платком и сунул его в Дунину корзинку. Не поблагодарив, припустил по улице за бабками. — Нужно сказать Аглае! Порадовать её!
Дуня не заметила ни платка, ни бегства старосты — привалилась к забору, пытаясь справится с головокружением.
— Все хорошо, хозяюшка! — верная Марыська успела вовремя, за ней семенил дед Фиодор.
Вдвоем они ввели Дуню в дом бабки Кули, дед вызвался подождать снаружи, а Марыська с мышухой проследили за тем, как Дуня укладывает в корзину второе зеркало, как протягивает сгорбившейся постаревшей Куле клетчатый платок, чтобы та отерла им слезы с лица.
— Ненавижу! Ты! Приперлась в деревню! Никто не звал! А ты приперлась! Все испортила! Ненавижу! Отомщу!
— Умолкни, старая. — шикнула на бабку Марыська. — Сидишь — ворохнуться не можешь без разрешения. А все туда же. Мстить собралась.
— Пойдем, Марыся. — Дуня держалась из последних сил. — А вы… — она обернулась к бабке. — Вы можете жить обычной жизнью. Делайте что хотите.
— Обычной?.. — бабка запнулась и вдруг разразилась визгливо. — А ты! А ты! А ты! Вон пошла! Убирайся! Подсадила меня к старухе! Заточила в немощных телесах! С Антошкой хоть весело было! Аглаю-корову подразнить! Посмеяться! А здесь и поговорить не с кем! Ни с бабкой, ни с б
— Хозяюшка! Да ты никак и правда Антохину икотку Куле сосватала? — восхитилась Марыська. — И правильно! И молодец! Когда только успела?
— Кажется там, во дворе… через зеркало…
— Зеркала верни! — Куля попыталась перегородить проход, но попятилась под гневным взглядом козы и, согнувшись пополам, проверещала изменившимся голосом. — Нечего! Нечего! Нечего возвращать! Не хотим зеркала! Разбей их! Разбей их! Разбей оба!
— Тебя забыли спросить, что с ними делать. — фыркнула Марыська. — Ты лучше за новой квартиранткой следи. Язык у нее что помело.
До дому Дуне помог дойти дед Фиодор, придерживал ее бережно и все бормотал про внука.
— Я жду… Мы ждем, что поможешь. Что не оставишь… Мы с Минькой верим тебе.
От этих слов Дуня почувствовала себя еще хуже. Миньке следовало помочь в первую очередь. А уже потом возиться с остальными. Но как перенестись в прошлое она не знала.
Чуткая Марыська с разговорами не лезла, только сочувственно сопела под рукой. Остальные же помощники, увидев удрученную Дуню заохали было, забросали ее вопросами, но спохватились под строгим взглядом козы и бросились помогать: Хавроний потянул с обессилившей Дуни шубейку, Поликарп Иваныч забрал корзинку с зеркалами, Звездочка поднесла стакан с пузырящейся желтоватой жидкостью и велела ее поскорее выпить.
— Что это? — Дуня с подозрением понюхала напиток.
— Комбуча! — торжественно объявил Поликарп Иваныч. — Настой чайного гриба! Я под нее дубовую бочку сладить хочу, чтобы вкус лучше раскрылся.
— Откуда у вас гриб… — начала было Дуня и замолчала, вспомнив об уникальной перьевой метелочке.
— Ты пей, хозяюшка. Да к печке иди. После такой работенки
Дуня послушно глотнула и зажмурилась. Комбуча отдавала приличной кислинкой и походила вкусом на сухое вино. Пузырьки как у газировки приятно щекотали небо, и Дуня выпила все до дна, хотя ей и не хватило сладости.
— Кисло тебе, хозяюшка? — Поликарп Иваныч внимательно следил за реакцией Дуни. — Надо было посильнее разбавить.
— Пойдёт! — Дуня поморщилась и слабо улыбнулась. — Только сахара маловато.
— Добавим! Непременно добавим! — заулыбалась Звездочка. — Я в сезон, как ягоды пойдут, еще и клюковки положу… Хочу попробовать разные вкусы…
Раздевающаяся у печки Дуня согласно кивала — на разговоры не было сил.
Потом она долго шептала в топку, и пламя весело гудело в ответ.
Потом послушно пошла в баню, там и заснула прямо на полк
Проснулась в доме уже ближе к ночи, бодрая и очень голодная.
Звездочка как раз собирала ужин.
Вкусно пахло мясной прожаркой и свежевыпеченным хлебом.
Марыська негромко отчитывала за что-то непоседливую мышуху, домовой с хлевником делились впечатлениями о комбуче.
— Перчика бы в нее, чтоб поострее… — со знанием дела гудел Хавроний.
— Можно и перчика, — соглашался Поликарп Иваныч. — И сольцы.
— С хруктой вкуснее будет! — мышуха похрустывала стянутой у Звездочки горбушкой, полностью игнорируя ворчавшую козу.
— Хозяюшка проснулась! — Марыська поцокала к Дуне. — А я уж будить собиралась. У Звездочки ужин готов.
— А зеркала… зеркала где? — спохватилась Дуня при виде пустой корзинки на полу.
— На чердаке. Поликарпыч их временно там определил. А дальше как ты решишь, хозяюшка.
— Что с ними делать? Может, в болото снести? Или лучше разбить?
— Что ты! Что ты! Нельзя! — ужаснулась Марыська. — Разбить — беды навлечь, а в болотине их сразу к рукам приберут и в черное дело пустят! Наворотят такого, что не исправить! Это же особенные зеркала. Их всего три и есть! В стародревние времена какой-то сильный колдун сработал. Ценнейший артефакт!