Елена Ликина – Замошье (страница 60)

— И где остальные две пары?

— Не ведаю, хозяюшка. Где-то точно находятся. Ждут своего часу.

— А у Кули они откуда?

— Тоже не скажу. Знаю лишь, что сила в этих зеркалах заключена великая! Да ты уж сама убедилась.

— Великая… — протянула Дуня задумчиво. — А что, если с помощью этой силы попытаться в прошлое нырнуть?

— Ох, не знаю, хозяюшка! Нырнуть, может, и можно. А вот как обратно выбраться? Ну, как промахнешься? Не туда прилетишь? Или мимо дома проскользнешь? Не пойми где окажешься? Что тогда станем делать? Как искать? Как выручать?

— Без подготовки я туда точно не полезу…

— И с подготовкой тебя не пущу! — вскинулась коза. — Мало ли, что там внутри затаилось!

И помощники подхватили в разнобой:

— Затаилось… много чего могло… страшно…

— Страшно, — согласилась Дуня. — А только выбора у меня нет. Обещала помочь — и все тяну. Стыдно деду Фиодору в глаза смотреть.

— Ох, хозяюшка… — Марыська вздохнула. — Не хотела напоминать, да видно придется. Ты разве запамятовала о чем баба Агапа говорила? Забыла про кротовую нору?

— Кротовая нора! Да! Слыхал про такое! — оживился Хавроний. — Было дело. Ведьмы ее для перехода использовали. Ныряли в одном месте. А выныривали где хотели. И в прошлое пробирались, и в будущее заглядывали!

— Было, было дело! — подхватила Звездочка. — Оборачивались, конечно, кто кем — иначе ведь в нору не пролезть.

— Я не умею оборачиваться. Да и вообще… — Дуня поежилась, представив холод и тьму земляного тоннеля. — В зеркале, по-моему, удобнее.

— В зеркало не пущу! — категорически заявила Марыська. — Ты сама видала на что оно способно! А в нору тебе лезть не надо — пошлем вон кулиша с хлопотуном. Пускай хлеб отрабатывают!

— Разве им можно поручить такое?

— Чего ж нельзя? Объяснишь обстоятельно. Научишь, что делать. И будешь за ними через воду смотреть. Вода прошлое показать может.

— Тогда я в записках поищу?

— Погоди, хозяюшка. Сначала ляльку смастери, чтобы до конца Святок к Домне переправить. А уж потом и до Миньки очередь дойдет.

Глава 27

В записях ведьмы про соломенных кукол информация была подана скупо.

Значилось мельком, что для серьезного колдовства нужно придать кукле форму перевязки — скрутить пучок соломы посередине, отдельно сплести руки-косички и привязать их к туловищу. Обязательно обозначить голову и шею, и вообще постараться придать фигурке приближенный к человеческому вид.

М-да.

Дуне, никогда раньше рукоделием не занимающейся, подобное описание ничего не дало. Проглядывая какой-нибудь мастер-класс в интернете, она, конечно же, справилась бы с работой. Да только где он, тот интернет, в Замошье?

Ритуал оживления куклы был описан гораздо подробнее, но ни один из перечисленных способов Дуне не подходил.

В куклу можно было подсадить беса — для пакостничества и извода будущей владелицы. Более сложный процесс (которым и воспользовалась когда-то Домна Адамовна) предполагал оживление чучела с помощью человеческого сердца. Лучше всего для этой цели подходило сердце некрещеного младенца. А если требовался взрослый экземпляр — то незамужней девушки или парня.

Про осиновую сережку не упоминалось ничего.

После вымаранного абзаца шли лишь разрозненные бессвязные пометки: связь с деревом… кровь для подпитки… ржаная солома лучше…

Дуня зависла над этим обрывками, бормоча и повторяя. Пришлось Марыське объяснять, что из ржаной соломы куклы получаются отзывчивее, и их легче оживить. Про кровь коза сказала скупо, что иные ведьмы оживляют сделанных кукол и собственной кровью. Смачивают в ней тряпицу и вкладывают внутрь. Но это рискованный способ. Потому что через такую связь не только ведьма может управлять куклой, но и та постепенно потягивает из ведьмы силу.

— Потому тебе такое не нужно, хозяюшка! — подхватила впечатлительная кикимора. — Связывать себя с этой пугалой ни к чему. Обойдёмся сережкой.

— И куда вы это пугало после наладите? — Поликарп Иваныч стащил с печки небольшую охапочку соломы и плюхнул ее перед Дуней. — Принимай, хозяюшка. Солома ржаная, вручную сжатая, на солнце высушенная! Любо-дорого посмотреть!

Ничего не понимающая в качестве соломы Дуня поблагодарила заботливого домового. А заодно и Звездочку, протянувшую ей корзинку с лежащими внутри мотком красных ниток для перевязки и вышитым красным узором платьицем-распашонкой с такой же косыночкой.

— Одежка для ляльки. Ксаникна мать принесла, когда ты спала. — прокомментировала появление вещичек Марыська. — Это в оплату за помощь. Она мастерица шить да вышивать. Вот я для куклы одежу и заказала. И для тебя платье стребовала. А как же! Нарядное. С золотистой нитью, пущенной по подолу. Но это позже. Для платья ещё и мерки понадобятся. А распашонка, видать, из запасов взята. Так скоро она б не пошила.

— Куклу нужно одеть?

— А то как же! Не станешь же ты голым младенца держать.

— Но я… я не смогу сделать из соломы младенца! Это нереально!

— И, хозяюшка! Ты, главное, скрути солому да перевязку сделай. Ну и всякое остальное. А после она сама воплотится. Главное, чтобы лялька тебя не увидала.

— Почему?

— Если глянет — пристанет! Начнет считать за родню. А тебе оно к чему? Ты ж ее для тех делаешь, ну, для заовражных.

— И кто ее туда отвезет? — Дуне очень не хотелось самой возвращаться ни к бабке Агапе, ни тем более — к Домне Адамовне.

— А это после решим, хозяюшка. Главное сейчас — поскорее куклу скрутить.

— Я попробую. Но это первый опыт. Может получиться не слишком красиво.

— Все получится, хозяюшка. А красота ей и вовсе не нужна, — подмахнула хвостом коза. — Главное — упрячь осиновую сережку понадежнее. Чтобы не выпадала.

— Очень постараюсь, — Дуня осторожно оторвала от ветки длинную пушистую капельку-сережку, а потом подхватила на руки стожок, повертела его, прикидывая, с чего лучше начать, и в этот момент в комнату тенью скользнул кулишонок да прочирикал о том, что у банных все готово.

— Спасибо. Но мне сейчас не до бани.

— Передай, что сейчас будем! — Марыська поблагодарила кулишка кивком и укоризненно взглянула на Дуню. — Как не до бани. хозяюшка? Куклу ведь в бане ладить придется. Я думала, что ты и без подсказки поймешь!

— В бане? — удивилась Дуня.

— Угум! — подтвердил Поликарп Иваныч. — Роженицы раньше завсегда в бане… Ну, это… Да и вообще…

— Роженицы! Сравнил! — фыркнула Марыська. — Хотя доля истины в том всё же имеется. Ты ж, хозяюшка, ляльку для жизни мастерить станешь. Обряд над ней творить. Баня для того лучшее место. И банные духи тебе помогут. Баенница в таких делах толк понимает!

— Ты, хозяюшка, перед тем как начать — у баенной бабушки удачи испроси. И вот, — Звездочка протянула Дуне брусочек душистого мыла в красивой обертке. — Передай от всех нас. Я у метелочки на любование заказала. Уж так оно сиренью пахнет! И оберточка яркая да глянцевая. Баенной бабушке понравится!

— Погодите, — озадачилась Дуня. — Что еще за бабушка такая? Я кроме банника и баенницы никого в бане не встречала.

— Там и нет больше никого. — Марыська насмешливо повела мордочкой. — Про бабку суеверия сплошная и придумки!

— Суеверия! — подхватила мышуха и заметалась под потолком, дразня кикимору.

— И ничего не придумки! — оскорбилась та. — В давнишние времена во всех банях своя баенная бабушка обитала! Главнее банного и баенницы считалась-почиталась. Потому как они ей внучатами приходились и во всем слушались!

— Банная бабка, хозяюшка, вроде духа самой баньки. — влез с объяснениями Поликарп Иваныч. — Жизнь хрестьянская ведь в бане начиналась. Там и от хворей лечили, и от скорбей избавляли. И баенная бабушка во всем помогала — и роженицам, и дитятям, и слабым, и больным. И никогда не озоровала и плохим не промышляла! Не то, что ее родня.

— Ишь, разошелся! Нашел время вспоминать! — шикнула на него коза. — А ну как в баньке услышат? Изобидятся ведь!

— Да с чего обижаться-то? Я к банным со всем уважением отношусь! Почитаю! Всегда добром вспоминаю! Баня всем хороша! — домовой покосился на дверь и чуть громче продолжил. — Помню, когда-то мне шкуру срочно поменять нужно было. Старая совсем поизносилась, зудело под ней так, что спину об заборы истер! Самому-то от шкуры избавляться несподручно. А банник в этом деле дока. Да… Я тогда как раз подходящий дом подыскивал. А тут со шкурой припекло. Набрел на заброшенную деревню, а там банька у речки приткнулась. Банник местный совсем уж одряхлел да захирел. Без работы да без людей одичал почти. Обрадовался мне как родному! Принял, помог со шкурой и сам через то воспрял. Я его с банным веником с собой прихватил, перенес в другое место. А там обдериха обжилась. Так они…

— Ну, завел историю! — Марыська оборвала словоохотливого домового. — После доскажешь. Не отвлекай. Нам за ночь нужно с куклой успеть.

В бане все было готово для обряда.

Поздоровавшись, Дуня положила на пол переданное кикиморой мыло. И попросила помощи и содействия в предстоящем действе.

В ответ неразборчиво и снисходительно пробурчало, в темноте взблеснули желтым круглые глаза — то ли банника, то ли его половины. И мыло исчезло — банные духи приняли подарок.

Над деревянной бадейкой, доверху наполненной горячей водой, поднимался душистый пар. От него продирало горло и чуть горчило на языке. Дуня не смогла определить — какие травы были использованы для настоя.