Елена Ликина – Замошье (страница 62)
— Не жалей её! Что ты, хозяюшка! Куля столько зла всем причинила! И соломенного жениха через болотную свечу сюда подманила, на тебя нацеливала — недаром же во снах являлся! От того и про её Виолку Домна прознала. И захотела себе в невестки забрать. А Куля и на внучку наплевала. Бессердечная бабка!
— Откуда у старосты бесы? — невпопад поинтересовалась Дуня.
— Э, хозяюшка! У него этими бесами весь чердак забит! Понатаскал за годы. Он, как и дед, на всякий хлам очень падок. Чуть что увидит бесхозное — сразу в дом. А на такие вещицы ведь много чего плохо выводят. А ведьмы и помощников опостылевших подкидывают, чтобы, значит, кто другой по незнанию забрал. Вот Антоха всяких к себе и перетаскал. Попробуй теперь, избавься.
— Он специально платки подбрасывает?
— Может и так. А может — от рассеянности. Бесы ведь везде у него. Будет Аглайке очередная забота. Если сладится все у них, конечно.
— Нам еще повезло с Хлопотушей. — Звездочка налила Дуне горячего чая. — Выпей, хозяюшка. Это копорка. Нашлось немного в старых запасах. Только для тебя заварила.
— Копорка? — удивилась Дуня новому слову.
— Ага. Иначе Иван-чай. Очень полезное питиё. Он правда пересушен маленько, рассыпался в порошок. Но свойства свои сохранил.
— Вкус… непонятный… — Дуня не хотела обидеть заботливую Звездочку, но чай показался ей очень неприятным, сильно отдающим кислятиной.
— Копорское крошево и кисло, и дешево, — хохотнул Поликарп Иваныч и удостоился укоризненного взгляда кикиморы.
— Ты пей, хозяюшка, — Марыська весело взблеснула зубами. — Через этот чай энергия полнится! Ум проясняется! Дух укрепляется!
— Давай тогда за компанию с тобой! — нашлась Дуня и отлила немного в пустой стакан, пододвинула его хитрой козе.
Все засмеялись, и мышуха первая сунулась попробовать заварку и тут же расплевалась. За ней к стакану приложился и домовой и крякнул в бороду, передернувшись от крепости напитка.
— Ну и отрава! — зажмурился Хавроний, и Марыська зыркнула на него сердито да принялась успокаивать расстроенную Звездочку.
Дуня тоже хотела присоединиться к ней, пробормотала что-то утешительное и раззевалась.
— Спать пойду. Всем доброй ночи, — она потянулась устало и поднялась из-за стола.
— Какая уж ночь. Время на утро пошло. — вздохнула кикимора. — Расчесать тебе волосы, хозяюшка?
— Спасибо. Я и без того засну.
— А я все же расчешу. Мало ли кто в волосах запутался.
— Да я же ритуал провела, огню все передала.
— На всякий случай. Лишним не будет.
Когда Дуня легла, Звездочка пристроилась рядом с кроватью, медленно стала расчесывать пряди и шепотом жаловаться на домового.
— Чего ему не та? А, хозяюшка? Я для него и вкусного кусочка всегда припасу, и словом добрым поддержу, и с печкой подмогну если нужно. А он про Палашку Панасовны все вспоминает. Мол, таких как та была — больше нету.
— Палашку? Такую не знаю… — сонно протянула Дуня.
— Так нет ее давно. До тебя еще Кулька в болото завела да там и бросила.
— Почему?
— От зависти. К себе Палашку переманить хотела, а та от Панасовны никуда! Вот Куля и завела. Все ж таки правильно ты с ней поступила. Поделом за все! Народ тебя еще благодарить станет. Вот посмотришь.
Дуня слушала воркотню кикиморы и спала, спала…
Ей привиделась незнакомая Палашка, русалкой качающаяся на ветвях ивы. Потом Виринейка, сидящая посреди болота на кочке. Она повернулась к Дуне и ухмыльнулась знакомо, совсем как бабка Агапа. А потом посоветовала:
— Ты Кульку на санях до места отправь. Бисей припряги и пусть везут. А до того младенца сама не забирай — поручи это Кульке. Чтобы на тебя прежде всех не глянул!
— Бисей? В сани? — подхватилась Дуня, усаживаясь на кровати. — А где…
В доме было тихо. Лишь под полом ворошились мыши да тоненько посапывал чайник на печи. Робкие солнечные лучи золотили оконную наледь. И Звездочка бесшумно сновала по кухне — торопилась приготовить к завтраку вкусное.
Это был сон! — сообразила Дуня и шепнула неслышно. — Спасибо за совет, баба Агапа. Так и поступлю.
Сразу после аппетитного Звездочкиного омлета Дуня в сопровождении Марыськи отправилась за бабкой Кулей.
Та не хотела их впускать — пришлось
— Зачем явилась? Чего надо? Когда отстанешь от меня, проклятая? — прихватив себя за растрепанные волосы, бабка принялась раскачиваться по сторонам. — За что мне такая напасть? За что такое соседство??
— Собирайтесь! — Дуня проигнорировала ее причитания. — В баню сейчас пойдём.
— В баню-ю-ю?? Не пойду! И не мечтай даже!! — заверещала было Куля, но под пристальным взглядом осеклась и послушно начала натягивать поверх халата вязанный жилет в заплатах, потом набросила старую шаль и траченую молью шубу.
— Приготовь ей сундук с одеждой, — Дуня подтолкнула ногой лежащий у печки платок Антохи, обращаясь к затаившемуся там бесу. — С запасом собери. Чтобы надолго хватило. И перекусить чего-нибудь в дорогу.
— В какую еще дорогу? В какую дорогу-у-у?? — провыла Куля, натягивая стоптанные валенки.
— В дальнюю, бабка Куля. Повезете в Заовражье младенца. Будете ему нянькой.
— Что? — выдохнула Куля. — Я? Нянькой?? Никогда! Не заставишь!..
— Будет так, как я сказала. — отрезала Дуня, запретив себе жалеть бабку. — Все уже решено.
— А я рада! Рада! Рада! — активизировалась молчащая до этого икотка. — Там весело! Весело! Весело будет! С бисями попрыгаем! Поскачем!!
— Нннет!!! — Куля схватила себя за горло, пытаясь унять разошедшуюся подсадную, а та знай продолжала выкрикивать свое: «Рада! Рада! Рада! И пусть!!!»
— Ляльку отвезешь да там и останешься! — не сдержавшись, позлорадствовала Марыська. — Станешь Домне прислуживать да Агапины приказы исполнять. На два дома-а-а-а работать! И квартирантка с тобой на пару!
— Чегой то я? Чегой то?? — всполошилась икотка. — Кулька сама! Сама! Сама!!!
— Нет… — прохрипела Куля. — Нет! Нет! Пощадите!!!
— А Миньку ты пощадила? А деда Панасовны? А о внучке подумала, когда соломенного в Замошье приманивала? — проворчала Марыська и отвернулась, чтобы не видеть молящих о снисхождении бабкиных глаз.
— У вас есть сани? — Дуня изо всех сил сдерживала себя, чтобы не передумать — настолько потерянной и жалкой выглядела Куля.
— Сани? — взвизгнула та. — Какие еще сани, проклятая??
И завела, зачастила с надрывом:
— Чтобы твой род на корню сгнил! Чтобы одна-одинешенька век вековала!
— Так ее! Так ее! Так! — через слово влезала икотка.
Куля захлёбывалась словами, сбивалась, но пыла не теряла:
— Чтобы на тебя никто не посмотрел! Чтобы ни дитенка, ни плетенка, ни мужика никогда не было! Чтобы…
— Хватит! — Дуню утомил этот заполошный бред. Она быстро провела пальцем вдоль бабкиного рта — словно молнию закрыла.
— Ыыыы… — прохрипела не желающая сдаваться Куля. — Ъуъъъ!
— Вот же упертая! — фыркнула коза. — Всякое твое слово против тебя и обернется! Неужели до сих пор не поняла?
— Уй-яяяя! — провыла в ответ икотка. — Уй-ююю…
— Давайте! Топайте к выходу! Обе! Дуня не стала церемониться — подтолкнула бабку в спину. — Надоело с тобой возиться. Да и в бане нас уже заждались.
Глава 28
Всю дорогу до бани бабка Куля провыла дуэтом с икоткой.
Над заборами словно шляпки грибов торчали головы любопытных — Дуня заметила парочку незнакомых тёток в летах, худого мужика с прилипшей к губе козьей ножкой и плоский блин малинового Пипилюнчикового берета. Сестры Ипатьевны глазели на маленькую процессию из окна, и когда проходили мимо их дома — младшая, кривоглазая, распахнула форточку и поинтересовалась — «куда это они собрались?»
— В баню, — Марыська была краткой.