Елена Ликина – Замошье (страница 49)
— Чего про него спрашивать? — проворчала Марыська. — Ничего ведь не поменялось. И заходить к ним не надо. Только расстроишь деда. Подумает еще, что ты выход для них нашла…
— Обязательно найду!
— Вот тогда и зайдешь! Не рви попусту деду нутро.
— Значит, ограничимся Аглаей. — Дуне пришлось признать, что Марыська права.
— А как же Кулька? Про нее не забыла? — масляным голоском поинтересовалась коза.
Но Дуня на это только передернула плечами — от одной мысли про бабку и ее внучку воротило с души.
У Аглаи аппетитно пахло печеной картошкой. Лохматый домовой Митрофан крутился у печки — проверял готовность клубеньков.
Сама Аглая восседала за столом вместе со старостой Антохой. При появлении Дуни вскочила резко, поклонилась в пояс, начала благодарить:
— Полегчало мне! Отпускает! Спасла ты меня… хозяйка! Век помнить буду!
Она действительно выглядела значительно лучше — горб почти исчез, тело подросло, обрело прежние формы.
— Ты еще ноги ейные поцелуй! Да следки облизни на полу! — глумливо передернулся Антоха, не в состоянии противостоять проснувшейся в нем икотке. — Явилась убивица! Как только ноги носят! Такого удальца извела-погубила! Всё об том знаю! Всё мне донесли!
— И кто ж тебе донес-то? — насмешливо поинтересовалась Марыська.
— Кто донёс — про того не скажу! Информантов не выдаю!
— Тогда и молчи в тряпочку!
— Хочу-молчу, хочу — говорю! И что вы мне сделаете? — нахально прожужжала икотка, а староста скрутил перед Дуней внушительный кукиш.
— Замучила она вас? — Дуня посмотрела в молившие о прощении глаза Антохи.
— Совсем замучила! — ответила за него Аглая. — Только приобнимет меня — она сразу в крик! Заткнула бы ты её, хозяйка!
— Тебя скорее заткнут! И н
— После Святок придешь — отчитаю тебя, — Дуня уставилась на темный комок, копошащийся в груди старосты. Раньше она его не видела. А теперь запросто разглядела под одеждой.
— А раньше нельзя? — Аглая умоляющее сцепила руки.
— Не получится. Не то время. После Святок будем икоткой заниматься. — Дуня взглянула последний раз на подергивающийся комок и стала прощаться. — Хорошего вам вечера. Не забывай про настойку, Аглая. Соблюдай рецепт.
— Да как же забыть. Когда такая помощь от неё! — Аглая снова рассыпалась в благодарностях. — Все помню. Все блюду.
По дороге домой Марыська нахваливала изменившуюся Аглаю.
— Хоть и вредная баба, но с понятием! Знает, против кого не стоит выступать. Понимает, чем тебе обязана.
Дуня рассеянно слушала, поглядывая на разукрашенные бусами заборчики и калитки. Навстречу им не попалось ни одной живой души — все жители деревни попряталась по домам, расставив на окошках горящие свечи.
— Углядела ты икотку, да, хозяюшка? Все благодаря Домниной крови. Не зря ты ее укусила. Так думаю. Только научись теперь укрощать.
— Куда денусь, научусь… — вздохнула Дуня и вдруг подумала, что совсем не скучает о прошлом. Та жизнь словно была — и не была. Осталась далеко позади, рассеялась словно туман на рассвете. Настоящее очень нравилось Дуне. Будущее представлялось захватывающим приключением.
— Так-то оно так, хозяюшка, — взмекнула Марыська как всегда с точностью считав Дунины мысли. — Только помни, что ты здесь не на прогулке и многого еще не знаешь!
К их возвращению кикимора собрала ужин, но Дуне есть совсем не хотелось. Она решила было систематизировать записи ведьмы, да так и заснула за столом.
На этот раз ее трогать не стали, наскоро подкрепившись, разбрелись кто куда. А Марыська осталась сторожить Дунин сон.
Дуне снилось цветущее поле. Группа девушек в длинных сарафанах брела по нему цепочкой, что-то напевая. Жалостливый мотив без слов неприятно ввинчивался в голову. Дуня замахала руками, пытаясь от него отмахнуться и, свалив со стола папку и свечу, проснулась.
Заунывная песня продолжалась. Марыська топталась возле окна, заглядывала за занавеску.
— Иди сюда, хозяюшка! — поманила Дуню к себе. — Погляди-ка на это.
По деревне двигались тени. Мелькали желтые огоньки свечей. Ночное шествие возглавлял дед Фиодор. Среди толпы Дуня углядела и тётку Фиму, и Пипилюнчика с неизменным решетом в руках, и рыжеволосую Ксанку. Остальные были ей незнакомы и мало походили на людей.
Святочницы! Дуня, с интересом уставилась на длинных, покрытых короткой шерстью баб. Они были похожи друг на друга словно сестры. Все как одна уродливые, с когтистыми лапами, в широких хламидах до земли, с распатланными нечёсаными волосами! Святочницы пели без слов, приплясывая, и собирали в Пипилюнчиково решето оставленные им в подарок бусы.
— Куда они движутся?
— К заброшенному амбару. До конца Святок там останутся. Приходят без спросу. Уходят незаметно. Всегда так было. И будет.
— И что в том амбаре они будут делать?
— Девок щипать, — невесело усмехнулась Марыська. — Девки-дуры к ним гадать побегут. А Святочницам то и надо — как начнут кожу с мясом у них выдирать! Как начнут!
— Я не позволю!
— Тише, хозяюшка! Заведено так. Нельзя святочницам мешать в эту пору. Сами ведь дурищи к ним полезут, пусть сами и побезопасятся.
— А деду что от них нужно?
— Фиодору? Знамо что — хочет внука спасти.
— Святочницы могут ему помочь??
— Не сами. Шерсть ихняя. Сказывали, что если клочок от этой шерсти отмахнуть, то любое желание сбудется. Нужно лишь шерсть над свечой заговоренной подпалить и правильно попросить.
— Серьезно? Ты в это веришь, Марысь?
— Врать не буду — не пробовала. Но сказывали, что все испрошенное сбывается. Только у всех по разному. Кто правильно испросит — тот доволен. А кто лишь бы что ляпнет — то и получает в ответ.
— И святочницы позволяют отщипывать свою шерсть всем желающим?
— Позволяют. Да. Только за бесплатно ничего в этом мире ничего не бывает.
— И какова плата? — Дуня подумала про бусы.
— Глаза, хозяюшка. Ихние глаза святочницы на нити нанизывают, бусы себе особенные мастерят.
— Из глаз?? Ты хочешь сказать, что дед Фиодор заплатил им глазами? И Ксанка? И тетка Фима??
— Еще не заплатили. Все впереди. На следующую ночь в амбар к ним пойдут по очереди с прошением. Тогда…
— Марыся! Я этого не допущу! Завтра же выкурю святочниц из амбара!
— Нельзя, хозяюшка! Не положено им мешать! Никто святочницам не указ и не власть.
— Ну, это мы еще посмотрим!
Глава 23
Остаток ночи Дуня провела, углубившись в записи ведьмы. Искала способ укротить святочниц. Волшебное стекло из шкатулки ей больше не понадобилось — слова сделались легко читаемыми и без него. Все благодаря крови Домны Адамовны, о чем не преминула сообщить Дуне Марыська. Она не отходила ни на шаг, всем своим видом демонстрируя неодобрение, но переубедить Дуню не пыталась. Только вздыхала артистично и обращаясь к Звездочке, громок жаловалась на то, что хозяюшка себя не хочет беречь.
Кикимора невпопад поддакивала — было не до Марыськиного ворчания. Она задумала напечь к завтрашнему дню
— А для кого кокурки-то? — высунулся из подпечья зевающий Поликарп Иваныч.
— Колядующим на угощение. Ежели, конечно, придут. — Звездочка покосилась на Дуню и, встретив вопросительный ответный взгляд, пояснила. — В Замошье давно никто не колядовал, но подготовиться нужно.
— По правилам делай, чтобы со ртом, — ворчливо подсказала Марыська.
— А то я правил не знаю, — обиделась Звездочка. — И со ртом сделаю, и отдельных баранок наверчу.
— С каким еще ртом? — Дуня оторвалась от записок, задумчиво наблюдая как кикимора замешивает тесто в тугой комок.
— С дырой посер