Елена Ликина – Замошье (страница 50)

— У нас окошком такие называли. — Поликарп Иваныч довольно распушил бороду.

— Тоже мне! Окошком! Каких глупостей только не удумают! Рот это. Ясно?

— Пусть будет рот, — покладисто согласился домовой. — Только не скупись на лепешки, побольше напеки.

— Отщипни мне немножко теста. — попросила Звездочку Дуня.

— Зачем тебе, хозяюшка? Тесто сырое, невкусное.

— Бусины хочу из него слепить. Запечем их после твоих кокурок.

— Зачем тебе бусины, хозяюшка? Не святочниц ли ублажать собралась?

— Святочниц. Только не ублажать. Защиту сделаю на всякий случай. Я в каждую еще по сухой ягоде добавлю. От бирючины, что у дома. С ними и запечем. — Дуня поднялась и потянулась. — Сейчас нарву.

— Ночь ведь еще, — всполошилась Марыська.

— И что? Мне срочно надо. Чтобы к утру все было готово.

— Зачем к утру??

— В амбар хочу наведаться пока все спят, на святочниц посмотреть и поговорить.

— О чем с ними разговаривать? Пустая затея, хозяюшка! Только бросятся на тебя!

— Бросятся — бусины рассыплю. Не волнуйся за меня. Я попробую, а там как получится. Не хочу, чтобы деревенские от них пострадали.

— Может лучше с деревенскими поговоришь? — предложила кикимора.

— С Фиодором? С Ксанкой? Не послушают они! — Марыська фыркнула. — Они не вчера родилися. Раз плясали со святочницами — знать, все решили без нас. Если святочницам не показываться, хозяюшка и откупную в виде бус по заборам развесить, то они в дома не полезут, пересидят где и уйдут. А вот если показалися — то все. Знак подали, что придут к ним на мену.

— Глаза отдать… — прошептала Дуня.

— Глаза отдать, да шерсти клок получить. Только толку с той шерсти…

Кокурки, а с ними и особенные Дунины бусины приготовились к раннему утру.

За окнами еще стлалась темная пелена, а Дуня уже собралась и отправилась на дело. Никого из помощников с собой брать не захотела, хотя и Марыська, и мышуха порывались её сопровождать.

Звезды успели попрятаться. Одна лишь луна еще висела тусклым блином, окруженным голубоватым кругом.

Заброшенный амбар стоял на отшибе, сквозь снежные сугробы к нему вела цепочка следов.

Возле задубевшей от мороза двери топталась какая-то фигура. При появлении Дуни она метнулась за угол, но скрыться не успела — оскользнулась на снегу.

Дуня подумала было, что это одна из святочниц, но приблизившись, узнала в фигуре тётку Фиму.

— Вы что здесь забыли?! — шепнула возмущенно, помогая тётке подняться.

Но та лишь мотнула головой, не желая признаваться.

— Тёть Фима, зачем вы пришли к амбару? — Дуня попыталась оттащить тётку чуть в сторону и встретила яростное сопротивление.

— Не трожь! Отпусти! Не мешай! — зашептала-зашипела Фимка. — Какое тебе до меня дело?

— Я вас лечу, между прочим!

— Лечит она! Толку от твоего лечения на куриный шажок!

— Тётя Фима, перестаньте бузить. Давайте я вас домой провожу… — Дуня не собиралась спорить, не подходящее было место и время для выяснения отношений, но Фимка считала иначе и торопливо забормотала:

— Килы, ты, положим, свела. Так у меня следом зоб пророс! Висит что у индюка!

— Это вам просто кажется. Психосоматика…

— Не веришь — так погляди! — тетка содрала платок, выставила вперед худую цыплячью шею. Никакого зоба на ней конечно же не было, но тратить время на бесполезные убеждения Дуня не стала. Сказала, что зоб небольшой и неопасный. Пообещала, что принесет надежное средство, которое сведет зоб без следа.

— Правда неопасный? — недоверчиво переспросила тётка. — Сведешь его? Только мне платить пока нечем.

— Зайду обязательно. А про оплату пока не думайте. Весной рассчитаемся.

— Только хорошее средство против зоба подбери! Чтобы помогло и ничего нового не выросло!

— Подберу самое лучшее средство. — пообещала Дуня. — А сейчас идите домой.

— А ты останешься? За святочницами подглядывать? Или ворожить с ними? Что вон там тебя? Не подарочки? — тётка ткнула пальцем в мешочек, который держала Дуня.

— Не важно. Идите…

— А ты меня не гони! Мне, может, тоже любопытно! Раскомандовалася тут! — остренький тёткин нос негодующе задрался кверху.

— Пошла отсюда! Живо! — резко скомандовала Дуня, и что-то особенное прозвучало в ее интонации, заставшее Фимку быстро припустить прочь. Она понеслась через сугробы, беспрестанно оглядываясь и крестясь. И Дуня помахала ей рукой.

Наверное, все же не стоило с ней так грубо разговаривать. Но иначе Фимку было не отвадить. Мешалась бы только, да и святочниц привлекла бы… Что не делается — все к лучшему, решила Дуня и перестала об этом думать.

Постояла возле чуть приотворенной двери, прислушиваясь к тишине.

Изнутри не раздавалось ни звука.

Возможно, Маруська ошиблась и святочницы выбрали для логова другое место?

Они никак не среагировали на их с теткой Фимой возню, ничем не проявив свое присутствие здесь.

Сейчас и проверим.

Стараясь не шуметь, Дуня пролезла в дверную щель и замерла возле порога.

Поблекшая луна, зависшая ровнехонько над прохудившейся крышей почти не давала света. С трудом можно было рассмотреть лишь деревянные опоры-столбы и протянувшиеся вдоль стен заграждения — короба, в которых когда-то хранили зерно.

Амбар казался совершенно пустым — ни звука, ни шороха, ни движения. И всё же Дуня чувствовала, что святочницы здесь. Их присутствие выдавала удушающая, землисто-приторная вонь.

Снаружи заскрипел снег, кто-то подошел к амбару и позвал негромко:

— Эй! Вы здесь? Я к вам по делу.

Ксанка! Как же не ко времени явилась! Как и тётка Фима не стала дожидаться следующей ночи.

Дуня поспешно шагнула к стене и затаилась, ожидая, что последует дальше. Останавливать девушку было уже поздно, поскольку та подала о себе знак.

Просочившись в амбар, Ксанка сразу же двинулась к самому дальнему и темному углу.

Поклонилась ему и зашептала что-то просительно. Темнота в ответ зашевелилась, заурчала глуховато и прыгнула длинной хищной тенью, повалив девушку на землю.

Ксанка забилась, заголосила что-то про обмен и договор, а Дуня дернула завязки мешочка, перевернула его кверху дном, и особенные бусины со стуком рассыпались по полу.

Несколько согнутых в дугу фигур метнулось к ним, отталкивая друг друга. Но Ксанка все продолжала кричать, сжавшись в комок и обхватив руками лицо. Напавшая на нее святочница не повелась на бусы, продолжала терзать шубейку девушки, вспарывая когтями мех.

Дуня замешкалась лишь на долю секунды. Преодолевая брезгливость, схватила нечисть за спутанные липкие волосы, рванула, но силы подвели. Несмотря на худобу и костлявость, святочница оказалась очень тяжелой. Неподъемной.

— Прижги ей шерсть! — всплыла в голове очередная подсказка. — Подпали ее хорошенечко!

Спичек не было. И Дуня защелкала пальцами, продолжая пинать ногами прилипшую к Ксанке фигуру.

Из-под ногтей вылетали крошечные редкие вспышки поамени и, не успев приземлиться на землю, затухали.

— Давай же! Давай! — бормотала Дуня, и спустя минуту темноту прорезал полыхающий огнем сноп искр и дождем осыпался на святочницу.

Шерсть твари занялась мгновенно. Зависший в амбаре удушающий мускусный смрад разбавился палёной вонью. Святочница завизжала, покатилась по земле, пытаясь затушить пламя. Занятые бусами ее товарки не обратили на вопли пострадавшей никакого внимания.