Елена Левашова – Мы не навсегда (страница 19)
– Ах! – Марина закрывает рот руками, сдерживая стон. – Как же так? Как… Неужели, она настолько… чудовище?
– Марин, с Викой случилась беда, – смягчаюсь я. – Сегодня я приезжала к ней домой с частным детективом. Квартира была открыта, двери шкафов распахнуты. Она спешно собирала вещи и бежала от кого-то. Марин, что ты знала о ее жизни?
– Ничего, Сонь… Она знала, что я работаю с тобой и намеренно умалчивала о своей личной жизни. Но я почти уверена, что Вика была в курсе его дел.
– Откуда такая уверенность?
– Не знаю, считай это интуицией.
– Марин, давай присядем? – резко меняю тему, окончательно расслабившись. Все-таки она не враг… Не искательница трудов моего покойного мужа и не интриганка. Уже легче… А о расставании с Марком я поплачу дома.
– Садись, Сонь. Давай я кофе сделаю. Тебе с молоком? – суетится Марина, устанавливая капсулу в кофемашину. – Пришла тут… Мегера. Я думала, ты меня убьешь.
– Я хотела, – хмурюсь я. – Интересно, все знали, что Павлик врун и мерзавец?
– Не думаю. Борисенко был с ним рядом, вот он мог… Надо же, и куда пропал? Опять следователь приходил, расспрашивал, только все без толку. Его и след простыл.
Марина наливает мне кофе, добавляет молоко и заботливо размешивает в чашке сахар. Действительно, а куда он пропал? Куда они все бегут? И от кого? Неужели, работать будет только детектив Мирон Альбертович? Хотя нет… Нас с Марком больше ничего не связывает, а значит, платить ему больше некому…
– Марин, мне так плохо… Я… У меня внутри все горит, словно кислоту разлили.
– Серную или соляную? – на полном серьезе спрашивает она.
– Врачи своеобразные люди, да? – улыбаюсь. – Как будто сердце вынули и бросили на стол. И оно пульсирует… от боли. В общем, я опять напоролась на вруна и… непорядочного человека.
– Дай догадаюсь: тот красавчик депутат, которого ты оперировала? – отпивая кофе, протягивает Марина.
– Так заметно, да? Хорошо, что я сейчас на работе. Была бы дома, страшно подумать, что я делала. Наверняка рыдала, обнимая подушку. А так… Жалко, что экстренных нет – я бы сейчас вместо тебя вышла и…
– Нельзя, Сонь. В таком состоянии. А домой все же придется идти. И поплакать надо. Ты хоть и врач, а живой человек, – участливо произносит Марина. – Что он натворил?
– Ничего особенного, кроме того, что заделал своей жене ребенка.
– Сонь, а Ванечка… Получается, он сейчас с твоими? С Павлом Ивановичем?
– Да. Ты же понимаешь, что это не может так продолжаться? Вику надо искать. Узнать, почему она сбежала и оставила ребенка посторонним людям? Не понимаю, у нее разве нет никого?
– Никого. Мать умерла два года назад, – вздыхает Марина, забирая пустые чашки со стола. – Из родственников у нее только я. А у меня ребенок-инвалид растет. Я как чувствовала, что с ней что-то случится… Непутевая, бедовая, она мужиков красотой брала. Больше ведь нечем… Эх! Ладно, Сонь, пошла я… Вечерний обход сделаю. Хочешь со мной?
– Идем, – поднимаюсь с места, замечая, как мигает экран телефона Марины. – Марин, у тебя телефон звонит. Снимаю уличную одежду за ширмой и облачаюсь в медицинскую пижаму. Собираю волосы в хвост, стираю с губ блеск… Пора возвращаться в привычную жизнь, Сонечка. Поигралась в любовь и хватит.
– Послеоперационные есть? – спрашиваю, выходя из-за ширмы.
Марина сидит на краешке стула, вперившись немигающим взглядом в окно. Ее подбородок подрагивает, под глазами выступают темные тени. Марина тянется руками к листу бумаги в принтере и нервно его сминает. Рвет на кусочки и бросает себе под ноги. Пытается направить чудовищное напряжение в другое русло…
– Что случилось, Марин? Кто тебе звонил? – присаживаюсь возле нее на корточки.
– Звонили из полиции, – сдавленно произносит она. – Нашли труп девушки, похожий на Вику… Сонь, скажи что это неправда.
Глава 29
Софья.
– Выпей, Марин, – капаю корвалол в стакан с водой и протягиваю Марине. – Успокойся. Тебе надо поехать на опознание?
– Да… И что теперь…
– Я останусь в отделении. Не волнуйся. Где ее… нашли? – спрашиваю сдавленно, переводя взгляд на Марину. Стакан мелко подрагивает в ее руках, взгляд стекленеет. Марина понуро опускает плечи и приваливается к спинке кресла.
– Далеко. Следователь нашел следы протекторов шин возле пустыря. Очевидно, она добровольно села в машину и куда-то поехала с водителем. Сонь…
– Это то, о чем я думаю? Хотела продать труды Павла? – обреченно спрашиваю я.
– Наверное. Нашли обрывки его записей. Смятые… Скорее всего, они похитителю не понадобились.
– Могу сделать вывод, что он был в теме. Похититель… Он просмотрел бумаги, а лишнее выбросил. Только зачем было это делать там? Оставлять улику?
– Затем, что они охреневшие самоуверенные твари. Он не подумал, что Вику кто-нибудь хватится, – многозначительно отвечает Марина.
– Значит, они знали все о Вике. Что она сирота… И что разработки Павла о препаратах хранятся у нее. Иначе пришли бы ко мне… Но они не пришли.
– Поеду я, Сонь. Отделение судебной медицины и криминалистики. Ее туда привезли… – Марина медленно поднимается с места.
– Господи, Марин… Что теперь будет с Ваней?
– Отнесете мальчика в детский дом. Вот что… Я его взять не могу. Сама понимаешь – у меня пожилая мать и ребенок-инвалид… Куда мне еще ребенка?
– Ну да… Отнесем, – отвечаю, чувствуя, как внутри что-то рушится. Перед глазами против воли встают картинки: взволнованный Павел Иванович держит на руках внука – единственного близкого человека на всем белом свете. И тут в квартиру захожу я, разбивая их хрупкий мир на осколки: «Павел Иванович, ребенка следует отдать в детский дом. Вам не одобрят опеку над мальчиком. Вы слишком старые и немощные…».
– Сонечка, а твои-то как все это воспримут? – Марина вырывает меня из задумчивости. – Небось расстроятся.
– Конечно. Ваня так на маленького Павла похож. Оказывается. Я не знала, но старикам виднее… – сдавленно отвечаю я, почти наяву ощущая ветер грядущих перемен.
– Поеду на опознание. В отделении спокойно. Толя приедет к ночи. Он же над диссертацией работает, ему здесь отчего-то удобнее, – грустно улыбается Марина, снимая с вешалки ветровку.
– Пока, – бросаю я, стремясь поскорее себя чем-то занять.
Телефон гудит, не переставая. Марк пишет сообщения и настойчиво звонит… Если так будет и дальше продолжаться, мне придется отключить телефон. Или заблокировать его номер…
«Соня, я хочу поговорить. Можно мне приехать?»
«Сонечка, почему ты не отвечаешь? Я переживаю! Если ты не ответишь, мне придется подключить Мирона к твоим поискам!»
«Родная моя, хорошая… Я очень переживаю, чтобы эти отморозки не добрались до тебя!»
Черт… Кажется, я влюбилась. И почему в моей жизни все наперекосяк. Кому-то судьба дарит блага просто так, ни за что… Лене, например. А мне все приходится заслуживать. Неужели, я недостаточно хороша? Или бог меня любит меньше, чем всех остальных своих творений? Экран мигает от входящих Марка, а потом гаснет. Успокоился, наконец. Как бы я ни бежала от разговора, он должен состояться… По телефону или при личной встрече, но я обязана высказать Барсову, что о нем думаю!
Встаю с места и решительно ступаю к выходу. Сделаю внеочередной обход. В коридоре темно и тихо. Сонная медсестра ведет записи, сидя за столом. Кидает на меня короткий взгляд и возвращается к медицинским картам. Погружаюсь в работу, как в колодец с живой водой… С пристрастием опрашиваю и осматриваю пациентов, отвечаю на вопросы о реабилитации и осложнениях. На мгновение забываю о себе… О стоящих за спиной, как призраки проблемах, Марке, его Леночке и Ване…
– Спасибо, Софья Васильевна! Здоровья вам! – провожают меня мужчины из тридцать пятой палаты.
– И вам! – натянув улыбку, отвечаю я и выхожу в коридор. Облегченно вздыхаю, взглянув на часы – впереди долгая ночь в отделении… И Марина почему-то не звонит…
Вынимаю из кармана телефон и оживляю экран легким касанием пальцев. Делаю пару шагов и застываю, чуть не столкнувшись нос к носу с Барсовым. Ноздрей касается его аромат – смесь геля для бритья и парфюма с нотками специй и апельсина, а сердца – встревоженный, синий, как Байкал, направленный прямо на меня взгляд… Кажется, за грудиной начинает печь… Может, у меня просто приступ стенокардии? Или микроинфаркт?
– Зачем ты пришел? Я же сказала, что поеду в больницу. Вы сами меня подвозили.
– Сонь, прости меня, – хрипло произносит он, ступая навстречу. – Я не хотел, чтобы все так вышло… Я думал, что…
– Я отвечу за тебя, Марк. Ты просто хотел уложить меня в постель, так? Знал, что твоя жена беременна, но промолчал. Иначе я бы тебя не подпустила, – выпаливаю гневно. Надо убираться отсюда – подальше от любопытных глаз и ушей.
– Идем в кабинет, – предлагаю я.
Марк раскрывает губы, чтобы ответить, но замолкает, остановленный моим предложением. Мы входим в пустую ординаторскую. Прохожу к столу, чувствуя, как внутри расползается слабость. Ноги становятся ватными, плечи сникают.
– Марк, ты такой же врун, как и Павел. Я ничего не хочу слушать. Все твои объяснения бессмысленны. Лена беременна, поэтому…
– Она изменяла мне, Сонь! Я же говорил, что…
Марк напоминает мне провинившегося школьника в кабинете директора. Оправдывается, пытается коснуться меня, смотрит так пронзительно, что захватывает дух… Господи, а ведь вчера мы были близки… Целовали другу друга, как оголодавшие странники – страстно, исступленно, безудержно… А сегодня стали чужими. Как будто невидимая стена выросла между нами. Или глубокий непроходимей ров…