Елена Левашова – Мы не навсегда (страница 21)
– Сонька, – Толик бесшумно подходит и кладет ладони мне на плечи. Разворачивает меня к себе и зарывается носом в мою шею. Слишком откровенно… И слишком неожиданно.
– Толь, ты чего?
– Я всегда тебя любил, Сонь, – хрипло шепчет Толя. – Не смел мешать твоему счастью, пока Павел был жив. А потом… Мы ходили в кино, пару раз на свидания, но ты не воспринимала меня всерьез. Отмахивалась, предпочитая таких мужчин, как Барсов.
– Ты же знаешь, что у меня никого не было после Паши… Каких мужчин? – удивленно вскидываю взгляд.
– Я выучил твои предпочтения за… все эти годы. Павел был таким же – красивым, ярким, успешным. А я надежный, Сонь… Я не изменю и не подведу. Меня пытать будут, бить, унижать, но я не сдамся… Не оставлю свою женщину. Не позволю ей плакать. А этот… Он позволил. Обидел тебя и свалил в небытие. Что тебя в нем привлекло? Секс, Сонь? Так ты не позволила показать, каким я могу быть нежным, а я…
– Толик, миленький, перестань, пожалуйста, – взмаливаюсь и отстраняюсь от его горячей, вздымающейся груди. – Я тебя как друга люблю. Не больше…
– А ты посмотри на меня, Сонь. Я вот что придумал – выходи за меня, Софья Васильевна. Давай этого мальчонку усыновим? Нечего ему в доме малютки расти.
– Господи, ты в своем уме? Ты про Ванечку?
– Да, про него. Твои старики не переживут, если потеряют внука, разве ты не понимаешь?
– Ты уже про все знаешь, – вздыхаю, с силой растирая лоб. – Быстро же у нас сплетни распространяются.
– Марина сказала только мне, не волнуйся.
– Мне уже все равно, Толь. Лучше горькая и отвратительная правда, чем призрачное счастье. У меня ведь была одна иллюзия… Дым, пар, фантом… Черт!
– Зато сейчас у тебя есть шанс построить настоящую семью, – продолжает Толик, поглаживая мои плечи.
Меня поглощает неловкость от его прикосновений. Отстраняюсь и облегченно вздыхаю. Возвращаюсь за стол – так безопаснее…
– В общем, думай, Сонька. Мое предложение в силе.
– Я подумаю, – бросаю я, не думая рассматривать его предложение всерьез.
Марина возвращается в отделение через час. Уставшая, черная от свалившегося на нее горя, отстраненная… Куда ей работать? К слову, я уже настроилась подежурить за нее, хотя чувства Марины понимаю… Я ведь сама такая – не могу оставаться с горем наедине…
– Поезжай, Сонечка, – настаивает она, спешно надевая медицинскую пижаму. – А мне даже лучше… здесь. Дома точно свихнусь. Мы сейчас с Толиком чайку выпьем, я ему диссертацию помогу писать. Да, Толь?
– Угу, – отвечает насупленный доктор Арзамасов.
А нечего обижаться! Я не тянула из него признание! Я не знаю, куда мне идти… Домой к Ричи? Или к свекрам? Не хочу привлекать внимание коллег позорной растерянностью, вмиг поглотившей меня. Молча снимаю пижаму, переодеваюсь в уличную одежду и вызываю такси. Поеду сначала домой, а потом к папе Паше… Что-то неспокойно мне на сердце… Как они там с малышом? У Галины Александровны сердце пошаливает, да и Павел Иванович… не мальчик. И почему я все время о нем думаю? О Ванечке… Чужой малыш, ставший сегодня сиротой…
Прощаюсь с коллегами и устремляюсь по хмурым больничным коридорам на улицу. Распахиваю дверь подъехавшего такси, плюхаясь на сиденье прокуренного салона.
Таксист настраивает музыку и приоткрывает окна – сегодня на удивление душный вечер. Или это волнение вытравливает из меня весь воздух… Спешно поднимаюсь в квартиру, стоит машине аккуратно припарковаться возле подъезда. Малыш Ричи встречает меня шумным тявканьем и радостным похрюкиванием. Парой лужиц на плитке в прихожей… Навожу порядок, меняю пеленки, подхватываю пса на руки и возвращаюсь к машине.
Сажусь, привлекая щенка к груди. Вдыхаю аромат его шерстки, борясь с приступом ностальгии. Кажется, пес пахнет гелем для бритья Марка… Теперь я едва ли забуду мужчину – уж больно «кричащий» он выбрал подарок, чтобы заявить о себе…
Расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Гуляю с Ричардом на поводке возле дома свекров. Украдкой смотрю на горящие приглушённым светом окна. Мелькающие вдоль них суетливые тени взволнованных людей. Перед глазами всплывает картинка: Ваня плачет, а папа Паша не может его успокоить…
Поднимаю Ричарда на руки и направляюсь в подъезд. Стучусь в дверь, а папа Паша тотчас ее распахивает.
– Сонечка, а мы с Галей тебе звонить собрались.
– Что случилось?
– Ванечка заболел. Температура у него тридцать восемь и три. Галя лежит… Сил нет у нас, Сонь… Что делать?
Молча прохожу в ванную и мою руки. Возвращаюсь, встречаясь взглядом с бледным от волнения лицом свекра.
– Давайте ребенка, Павел Иванович. Приготовьте документы, я поеду с ним в больницу.
Папа Паша уходит, а я припадаю губами ко лбу малыша – он горит, как печка…
Глава 32
Софья.
Павел Иванович уходит, а Ванечка обессилено приваливается к моей груди. Часто дышит, вытягивает губы трубочкой – очевидно, ищет грудь или соску… Господи, только этого мне не хватает для полного счастья – стать временной няней для чужого ребенка. Ребенка от любовницы мужа…
– Пап, он давно ел? – спрашиваю, когда старик, втянув голову в плечи, бредет по коридору обратно. В его руках белеет папка с документами…
– Давно, Сонь. Он весь день канючил, дочка. А как уснул, так мы и не стали будить…
– Поддержи Ваню, пап? Я смесь разведу, – протягиваю малыша в большие надежные руки свекра.
В голове пчелиным роем вертятся мысли… Мне же теперь надо брать больничный? Кто будет ухаживать за Ричардом? Ладно, эта проблема решаема, папа Паша будет с ним гулять. А цветы поливать попрошу соседку по лестничной площадке Марину… Господи, я даже не знаю, как сменить ребенку подгузник… Позор!
– Сонь, ну чего ты там так тщательно размешиваешь? Готово уже!
– Угу.
– Покорми Ванечку, дочка. Я так устал за день… Пойду, прилягу.
Папуля уходит, оставляя меня наедине с мальчиком. Присаживаюсь на некогда любимое кресло покойного Барсика и пытаюсь расслабиться. Ваня сучит ножками и постанывает, но от питания не отказывается: хватает соску и начинает жадно сосать. А я не знаю ничего… Как правильно держать бутылку? Вертикально или чуть под наклоном? Надо было лучше, Софья Васильевна педиатрию в университете зубрить… Но уже ничего не исправишь – так уж вышло, что я врач для взрослых. А жизнь не успела научить меня навыкам ухода за детьми… Ваня допивает молочную смесь и удовлетворенно вздыхает. Вновь постанывает и трет глазки… Горячий. Вялый, полусонный… Я могу отделаться от больного малыша, дав ему сироп парацетамола, но… Совесть у доктора Тарасевич не позволяет так поступить.
– Папуль, я поеду с ним в больницу. Пусть педиатр проведет осмотр и послушает его… Мало ли что… Я хоть и врач, но в детских болезнях ничего не смыслю, – сообщаю свекрам, входя в гостиную. Галина Александровна дремлет в стареньком кресле, папа Паша лежит на диване. Устали, бедные… Сердце ощутимо колет и сжимается в ледяной камень при мысли, что малыша заберут в дом малютки, не доверив свекрам опеку…
– Поезжайте, Сонечка. Ричарда оставляй, с ним, поди, полегче, – вздыхает Павел Иванович.
Прижимая ребенка к груди, направляюсь в спальню. Кладу Ваню на застеленную детским пледом кровать и собираю в сумку его вещи. Я не знаю, что может ребенку потребоваться в больнице… Вещи, подгузники, детский шампунь, смесь? А, может, что-то еще? Ну и нянька досталась мальчику, обхохочешься.
– Вань, я плохая нянька, но другой у тебя сейчас нет… Твоя мама… она…
«Сегодня умерла», – добавляю мысленно. Малыш смотрит на меня орехово-карими глазками и постанывает. Его грудь тяжело вздымается, межреберные промежутки втягиваются. Как врач я знаю, что это плохой знак… Звоню в «скорую» и выясняю, какая сегодня больница дежурит. Вызываю такси – так будет быстрее и надежнее. Глажу горячую кожу Ванечки, удивляясь странному, затопившему меня ощущению – я его не ненавижу… Сочувствую, жалею, волнуюсь о нем, но ненавидеть… Нет.
– Папуль, такси скоро подъедет. Мы пошли, – застываю в коридоре, прижимая сонного Ваню к груди.
– Сонечка, а себе-то ты вещи не взяла? – спохватывается Галина Александровна.
– Ой, нет. А у меня тут… А разве…
– Есть кое-что, маечку сейчас найдем и трусики. Я халатик свой положу. Ничего, все обойдется. А завтра мы с Пашей посидим с Ванюшкой, ты домой съездишь. Паша, найди новую зубную щетку для Сони, чего сидишь? Потом поспишь… Тебе еще с Ричи гулять.
Водруженная ребенком и сумкой, спускаюсь по ступенькам на улицу. Перебираю мысленно, что я могла забыть? Ваня спокойно спит, зарывшись носом в мою мягкую хлопковую кофту. Ловлю себя на мысли, что за короткое время успела запомнить, что он любит. Лежать так точно нет… А сидеть на руках всегда, пожалуйста.
Неумело укладываю малыша в автокресло подъехавшего такси и звоню Марине. Может, она кого-то знает из первой детской? Перевожу взгляд на вмиг заснувшего Ваню и тихонько произношу в динамик:
– Марин, у Вани высокая температура, мы едем в первую детскую больницу. Ты… Извини, что я так…
– Все нормально, Сонь. Тебе только этого не хватает для полного счастья! Ты что, решила все-таки оставить мальчика?
– Марин, я не поэтому… Я и не думала еще об этом, – отмахиваюсь от неудобных вопросов, с силой растирая переносицу. – Он горит и тяжело дышит.
– Сейчас заведующей приёмным отделением позвоню. Она моя однокурсница. Молодец, что позвонила, Сонь… Сейчас бы тебя вопросами замучили. Ты отказ от ребенка взяла?