Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 26)

— И там уже буду решать проблемы по мере поступления?

— Главное, окажешься на свободе. А там выкрутишься. Ты же умный, сука. Серый, — схватил он меня за грудки. — Обещай мне!

И он мог бы добавить, что я ему должен, поэтому не имею права отказаться. Но я и так не собирался. Именно к тому, чтобы согласиться, я и завёл этот разговор.

— Хорошо, хорошо, Колян! — поднял я руки, сдаваясь. — Но давай так. Если даже я не прав, ни хуя не разбираюсь в бабах и ошибся, то по нашему плану бежишь ты. Я помогу тебе свалить, а сам останусь. По рукам? — уверенно протянул я ладонь.

Он посмотрел на меня прищурившись.

Да, Коля, даже если ты этого ещё не сказал, я понял: твой план побега не сработает для двоих. Он и для одного тяжёл и опасен. Но может прокатить при хорошей доле везения и самоотверженности доктора, которая неравнодушно дышит не ко мне. Для его исполнения нужен второй участник. Но сбежать вдвоём — не получится точно.

А на другой план у нас просто нет времени.

Патефон проделал огромную работу, зная, что придётся бежать, но надеясь, что это я его вытащу. Только теперь он скорее поможет бежать мне, а сам останется, чем наоборот.

Второй раз я его подставить не мог.

— Коль, Ева не дура. Она прекрасно знает, что побег — это плохой план. Если я сбегу, то будет вот всё то, что ты мне говорил. И мне очень тяжело будет дотянуться из Швейцарии до того, что нужно ей, если оно останется здесь.

— Думаешь, побег — это тоже был план Шувалова? — всё так же смотрел он на меня с недоверием.

— Очень похоже на то. Он психует, торопится. Но у него и возможностей больше. Лишь бы я сказал как и где найти то, что ему надо — с остальным он справится сам. А Ева придумает что-нибудь умнее, изящнее, — я вздохнул, сам себя убеждая, что этого не случится, что её помощь мне не понадобится, что мы всё же договоримся с Барановским. Потому что, если нет — мне пиздец. Но об этом думать совсем не хотелось. Я поспешно натянул радостное лицо. — Если меня не вытащат свои, как это сделать — придумает она.

И думать, какую цену мне за это придётся заплатить, сейчас тоже не хотелось.

— Ладно, уговорил, — выдохнул Колян. — Но давай так. Мы затеваемся с побегом, но если она не вернётся до него, то бежишь ты, — посмотрел он на меня упрямо и тогда только протянул руку.

— Идёт! — крепко сжал я его ладонь.

Хер знает, когда и зачем, и вернётся ли Евка на самом деле — для Патефона она вернётся.

Хотя бы его, пока могу, я вытащу.

— Ну, что я говорил, — мотнул я головой, когда к вечеру на пороге камеры появился конвойный.

— Емельянов, слегка! — пробасил он и кивнул на выход.  

— Там же девушка, правда? — спросил я и подмигнул Патефону.

— Ага, целый ансамбль сосулек тебе прислали, такому красивому, — хмыкнул Патефон. Так на воровском арго называли группу женщин, занимающихся орогенитальными контактами.

Я с трудом не заржал.

Надзиратель молча ткнул меня дубинкой в бок, не снизойдя до ответа.

Но ответ я знал и так: в допросной меня ждал адвокат.

— Идиот! Ёбаный, блядь, идиот, — устало потёр я лицо, выслушав адвоката. — Аркадич, ну ты-то, надеюсь, понимаешь, что не выйдет так, как предлагает этот дурак. Не будет такого, что он признается — и сядет, а меня тут же выпустят.

— Сергей Анатольевич, если бы я этого не понимал, меня бы здесь не было, — устало вздохнул он. — И единственное, чего добьётся ваш Иван, если меня не послушает и пойдёт к следователю, это — посадят вас обоих. Во-первых, он разрушит всю нашу стратегию защиты, и ни о какой «необходимой обороне» и «посягательстве, опасном для жизни обороняющегося или другого лица» уже не сможет идти речи, — загибал он длинные как у пианиста жилистые пальцы. — Во-вторых, оформив явку с повинной, он не сможет использовать пятьдесят первую статью — не свидетельствовать против себя. А значит, ему придётся рассказать всё: и про сломанную руку, и про побои, зафиксированные на трупе, и про рану на ноге. В итоге у следствия появится столько новых улик, что вы пойдёте по этапу оба с групповой статьёй: нанесение тяжких телесных повреждений, приведших к смерти, группой лиц, состоящих в сговоре. А это пиздец, товарищи! В-третьих, в качестве свидетеля пригласят Евгению Игоревну. Ивану она не жена, а значит, ей придётся давать показания. В-четвёртых, …

— Аркадич, — поднял я руки, останавливая адвоката. Представить Женьку в кабинете мудака, что вёл моё дело, было выше моих сил. — Я надеюсь, ты был убедителен.

— Я тоже на это надеюсь, Сергей Анатольевич. В принципе, дураком ваш телохранитель не выглядел. Ни в тот раз, когда я объяснил почему он не может с вами увидеться. А он сильно рвался…

Я знал почему: из-за Дианы. Но промолчал, давая слово адвокату.

— … Ни сейчас. Был вполне сдержан и благоразумен.

— Я только не пойму с чего вдруг Ванька психанул? Из-за Барановского что ли? Да разберутся с ним парни. Зажмут яйца в тиски, и отобьют привычку угрожать мне раз и навсегда, — скорее мрачно пошутил я, храбрясь, чем действительно рассматривал такое решение проблемы.

Но адвокат вздохнул. Нехорошо. И я напрягся ещё больше.

— Так. Что ещё от меня скрывают?

— Барановский нанял себе охрану, к нему просто так теперь не подойдёшь.

— Ясно, — сдержанно кивнул я. Потянул за ворот, словно он меня душил. Хотя душил не он, душило ощущение, что шею сжимает ошейник, железный обруч неизбежного, в которое я никак не хотел верить. — Но Сашка же может убедить мужа, что согласна? — хватался я, кажется, за соломинку. Потому что, кажется, всё шло по худшему сценарию.

Сашка же понимает? Должна понимать, что пока Барановский не оторвёт свой могучий зад от стула и не сделает так, чтобы меня выпустили, быть ей за ним замужем. И я не для того приставил к ней охрану и выделил юристов, чтобы эта сучка…  

— Нет, — покачал седой головой адвокат.

— Почему?

Кровь отлила от лица.

— Потому что она не согласна.

— И что? — скривился я, не понимая.

Он развёл руками. Сбросив с колена ногу, которой всё это время покачивал, встал.

— Александра Игоревна не вернётся к мужу, потому что у них отношения с Иваном Дмитриевичем…

Что?! Меня словно ударили под дых.

— … и он скорее сядет сам, чем позволит ей не то, что вернуться — даже разговаривать с мужем, выслушивать его требования и оскорбления, и уж тем более подписывать какие-то бумаги не в её пользу. Если бы на её месте была Евгения Игоревна, вы бы…

— Стоп! Стоп!!! — рявкнул я и подскочил. — Не смейте сравнивать эту шлюху и мою жену! Не смейте даже их имена произносить рядом! Она же… — я выдохнул. И согнулся, вдруг почувствовав всё сразу: как подступила тошнота, рот наполнился слюной, кабинет поплыл перед глазами, и бок не заныл, взорвался болью.

Дурацкая привычка подскакивать! Дурацкая.

Я медленно сел обратно на лавку.

— Ясно, — я кивнул, уперев голову в ладони согнутых рук, и закрыл глаза. — Это Иван попросил вас озвучить мне его ультиматум? Значит, теперь все свои… пожелания Александре Игоревне я могу передавать только через него? 

Сука! Кто бы мог подумать! Кто бы мог представить, что он и Сашка… Что именно сейчас… Что мне придётся…

— Сергей Анатольевич!

Я услышал голос адвоката как через вату, но глаза всё же открыл.

— Да.

— Простите, если я выразился некорректно. Он не предъявлял никаких ультиматумов. Скорее просил понять его чувства, поставить себя на его место. Узнать, как бы поступили вы.

— Не спрашивайте, как бы поступил я на его месте, — качнул я головой. — Мне бы на своём месте разобраться.

На лбу проступила испарина. Я вытер её рукой и сглотнул пересохшим горлом.

— Вы позволите личный вопрос? — он достал из кармана и протянул мне пластиковую бутылку воды.

— А разве вы не мой адвокат? Мы разве не дошли с вами до такой степени откровенности, что вы могли бы и не спрашивать?

— И всё же этот вопрос по моим этическим соображениям мы не обсуждали, — он дождался пока я сделаю пару глотков. — Почему вы взяли на себя его вину? Ведь стреляли не вы…

— Я убил его отца, Валентин Аркадьевич, — вернул я бутылку. — Забрал у жены мужа, у ребёнка — отца. Я не мог забрать у этой женщины ещё и сына. Просто не мог, — потряс я головой. — Иван бы не выстрелил, если бы это не касалось меня. Но парню не хватило буквально доли секунды, пару лишних букв, короткого вздоха на то, чтобы захлопнуть тому козлу пасть вовремя. Он принял решение моментально. Но пока выхватывал пистолет, Сагитов уже сказал то, что я не должен был услышать. И всё оказалось напрасно: я услышал, а мудак сдох с пулей между глаз.  Иван бы сел, потому что не собирался ни на кого перекладывать свою вину. Но я мог ему этого позволить. А теперь…

Я снова потряс головой. Иван и Сашка?!

И больше никакой надежды на Барановского?

Блядь! Это была не просто жопа. Не просто пиздец. Это был полный, окончательный и бесповоротный пиздец, из которого мне уже, видимо, не выбраться.

— А что именно вы услышали? — закрутил адвокат горлышко бутылки пробкой, но оставил её на столе.

— Что моя дочь жива, — тяжело вздохнул я, сквозь давящую боль в груди.