Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 28)

Рванулся навстречу. Поймал. Прижал к себе.

— Что же ты под ноги не смот… — выдохнул он и вдруг осёкся.

Наши лица были так близко, когда я повисла у него на шее, тяжело дыша. Меня обожгло его горячее дыхание. Щека скользнула по щеке.

Он отклонился, чтобы на меня посмотреть, когда вдруг оборвался на полуслове. И уставился на мои приоткрытые губы, так и не договорив.

Но и я ничего не могла сказать. Глядя на его шею, на скользнувший под кожей кадык, когда он сглотнул. Вдруг ощутив силу его рук, ширину плеч, жар тела, тесноту объятий и запах кожи. Такой тёплый, такой родной, знакомый запах. Смутилась, вдруг ощутив, что сердце рванулось вскачь. А мысли совсем не праведные и абсолютно не платонические заставили меня покраснеть. Меня бросило в жар (и вовсе не из чувства благодарности). Щёки вспыхнули, но стук его сердца и сбившееся дыхания я услышала прежде, чем поняла, что, прижимаясь к Бринну всем телом, всё ещё вешу в воздухе. 

 Он осторожно поставил меня на землю. Убрал руки.

 И покаянно выдохнул, опустив голову:

— Прости.

Волосы упали на лоб. На рельефных скулах проступили желваки.

Чёрт побери! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он такой красивый! Я словно первый раз его увидела, вдруг осознав эту бесспорную мужскую красоту. И едва сдержалась, чтобы не коснуться его лица, словно вылепленного рукой искусного скульптора. Этих твёрдых скул, упрямого подбородка, высокого лба.

Не могла отвести глаз. И не знала, что сказать, видя м̀уку, что заставила его извиниться, а сейчас стискивать зубы и молчать.

Вихрем взметнулись в голове мысли, подсовывая обрывки наших разговоров, смеха, взглядов, нечаянных касаний… Неважно, люблю я её или нет. И кого люблю… В груди заныло.

Нет, нет, нет, нет. Всё это пустое. Всё это просто мои гормоны. Мы друзья. Мы…

Нет, нет, нет. Я бы поняла. Почувствовала, если бы он неровно дышал ко мне. 

— Бринн, — прошептала я. — Ты сказал: неважно кого я люблю. Это как-то связано… со мной?

Он усмехнулся, неожиданно смело подняв на меня глаза. Пронзительно серые, с голубым стальным отливом как у Моцарта. Поправил шарф на шее, закутывая меня потеплее.

— С тобой? — он смотрел на меня молча пару секунд (таких долгих и мучительных секунд, что, затаив дыхание, я успела подумать всё что угодно, даже, что он скажет «да»), а потом уверенно покачал головой. — Нет. Не связано.

Я с облегчением выдохнула.

— Прости. Господи, это было так глупо. Не знаю, что на меня нашло. Я почему-то…

— Жень.

— … даже не знаю почему я об этом подумала.

— Жень! — остановил он поток моих никчёмных оправданий. — Не надо. 

— А ты уже сделал Эле предложение? — подняла я на него глаза.  

— Не успел.

Но я смотрела словно сквозь него.

И видела то, что совсем не хотела видеть.

Его взмокшая шея. Прилипшие ко лбу волосы. Голые, бугрящиеся мышцами плечи. Его резкое, частое дыхание… 

 — Если мужчина закрывает глаза, значит, он думает не о той женщине, с которой занимается сексом.

— Эля, не говори ерунды.

Его горячий шёпот. Судорога, что прокатилась по обнажённому телу. Стон, что он подавил. И её смех:

— Ты знаешь, что ведьмы, когда напиваются, звонят своим будущим?

— А некоторые даже приходят и убедительно сообщают им об этом, — скатился он на подушки. Блаженно вытянулся. Закрыл глаза.

— Я просто знаю, что буду твоей женой. К чему бегать от неизбежного.

— И где я сделаю тебе предложение? — улыбнулся он.

— В больнице, — равнодушно пожала она плечами.

— А что ты будешь делать в больнице?

— Важнее, что там будешь делать ты.

— И что же?

— Пытаться убежать от себя… 

 — Жень!

Его голос заставил меня тряхнуть головой и очнуться.

Так вот откуда он знает, что Эля примет его предложение.

— С тобой всё в порядке?

— Да. Проклятые ведьмы! — выдохнула я и отмахнулась от видений, как от роя назойливых мух. Хотя, признаться, я уже стала к ним привыкать. Мне даже нравилось. Я даже подумала: а может, быть немного ясновидящей не так уж и плохо? — Кирка дала мне какой-то чай, и теперь я всё время вижу странные вещи. А ты знаешь про «Детей Самаэля»?

 Антон выразительно кивнул:

— Чего я только теперь не знаю.

И я охотно ему поверила.

Всю дорогу мы с Бринном обсуждали тайные общества.

А с мамой оказалось договориться настолько просто, что я даже растерялась.

— Я же сама всё думала, думала об этом, — как обычно накрывала она на стол, на радость Бринна заваливая его едой. — Особенно после того как услышала, что Сергею нужны деньги, а ваши счета арестованы. Не знала только, как тебе предложить, Сол…

Я остановила её рукой. С некоторых пор я не выносила своё детское прозвище.   

— Что предложить?! Принести Ван Эйка из музея?

— Конечно. И продать, — села она напротив Антона, любуясь как он засовывает за обе щеки голубцы, щедро политые сметаной. Он больше мычал от удовольствия и кивал, чем принимал участие в нашем разговоре.

— Продать?! Мам, она же ворованная.

— Сол… Детка, это неважно. Если найти хорошего агента и выставить картину на закрытом аукционе, то тех печатей, что в прошлом веке наставил Эрмитаж будет достаточно и для хорошего провенанса, и для достойной цены, а в том, что она подлинная, у меня нет никаких сомнений. Конечно, это будет не так быстро, как хотелось бы, но деньги, что нужны Сергею сейчас, можно ведь занять.

— Мама, деньги Сергею уже нашли. Сейчас проблема не в этом, — не знала я как же сказать ей про Барановского, про Сашку. И стоит ли. Мама расскажет отцу, а отец, если не вмешается, то опять поймёт всё по-своему, и кто его знает, чем это обернётся.

Сейчас я боялась даже дышать в ту сторону и думать, чем может закончиться срыв сделки с Барановским. Предпочитая думать о том, что могу сделать я. 

— Но когда Сергей выйдет, разве ему не понадобятся средства? И немалые. На восстановление гостиницы, оплату долгов, ремонт сгоревшего завода, если его счета не разблокируют?

Вот за что я сейчас была маме особенно благодарна, так за эту её абсолютную веру в то, что Сергей выйдет. За этот неукротимый оптимизм, с которым она говорила о том, что всё будет хорошо. За её неожиданное желание не просто посочувствовать, а помочь самый действенным образом.

— Средства ему очень понадобятся, ты права, — невольно вздохнула я.

На днях у меня как раз был непростой разговор с управляющим «MOZARTA». Как и ожидалось, на ресторан и гостиницу уже посыпались судебные иски, и ситуация требовала немедленного вмешательства. Я, конечно, должна поставить об этом в известность мужа, только толку: счета арестованы, он всё ещё в тюрьме. Но, я не собиралась отмахиваться от их нужд, это всё же огромный штат людей, что остались без работы, за которых, как жена владельца, я тоже несла ответственность. Всем нужна была ясность, поэтому я попросила собраться глав: гостиницы, ресторана, финансового департамента, обсудить ситуацию и озвучить мне не только проблемы, но и возможные пути решения, тогда я и озвучу их мужу.     

— Только мне не справиться одной, — вывела меня из задумчивости мама.

— В каком смысле? — не поняла я.

Но пока я трясла головой, Бринн, как ученик на уроке, уже вытянул вверх руку, словно просился отвечать к доске, и потряс ей, жуя. С набитым ртом он смог произнести только два слова:

— Я согласен.