Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 24)

— Не то слово, — поставила я перед ними сковороду, нарезанный хлеб, тарелки. — Но это ещё пол беды, — села я с ними за стол. — Скажите мне лучше, парни, что мы будем делать, если Моцарт не выйдет?

— В каком смысле не выйдет? — нахмурился Бринн.

— В самом прямом, Антон. Хватит ждать, когда Сергей отдаст какие-нибудь распоряжения, всё как всегда продумает и сделает сам. Хватит надеяться, что всё сложится само собой, по его велению. Потому что само собой уже ничего не сложится. И я предлагаю подумать, что мы можем сделать сами.

— А что говорит адвокат про вариант «самооборона»? — спросил Антон.

— Именно такую линию защиты они и собираются выстраивать в суде, — ответил Иван. — Но суд уже в конце недели. И… надежды мало, — он выразительно покачал головой. — Оправдательный приговор ему вынесут вряд ли. И «условно» тоже не дадут.

— Дело ведь не в том, какой приговор вынесут Сергею по этому делу, а в том, что есть люди, которые не позволят ему выйти, пока не получат то, что есть у Моцарта, — пояснил Руслан.

 Он вошёл в кухню, держа в руках пустую кружку, где была нарисована стрелка вверх и надпись: «Так выглядит тот самый лохматый геолог», которую ему уже подарили шутники. Этот гений, изобретатель и хакер, а по сути интеллигентный тридцатилетний парень в очках, которому легко можно было дать и восемнадцать, и сорок лет, за последние бессонные недели дополнил свой образ типичного ботаника густой бородищей и лохматой шевелюрой, за что и получил кличку «геолог».

Его видела только я, потому что сидела к двери лицом. Остальные развернулись, когда он продолжил:

— Они любой ценой попытаются заставить Моцарта отдать то, что им надо. А пока он в тюрьме заставить проще. А значит, не в их интересах позволить ему выйти.

— Отдать то, что спрятано в музее? — уточнила я.

— Не только, — ответил Руслан.

— А когда отдаст. Если отдаст, — тяжело выдохнул Иван, — то тем более его не выпустят.

— И думаю, Мо, как никто это понимает. Поэтому ему не нужен суд, ему нужна сенаторская неприкосновенность, чтобы выйти, — кивнул Руслан. 

— Рус, у нас тут с этим как раз засада, — выдохнул Бринн, когда Геолог пошёл наливать кофе. — В общем, Барановский получил деньги, но теперь требует играть по его правилам.

— Вот как? — Сашку, что появилась в кухне последней, тоже первой увидела я.

— И чего же хочет мой муж? — опёрлась она плечом о стену.

— Саш, это неважно, — подскочил Иван. И, если в этом помещении ещё были люди, которые сомневались в том, что между ними происходит, то, видя, как они смотрят друг на друга, вряд ли такие остались. — Мы всё решим, — он замер над ней, не смея прикоснуться, но его желание защитить, уберечь, загородить Сашку собой от этого несправедливого злого мира читалось и в играющих желваках, и в хмуро сдвинутых у переносицы бровях, и в каждом мускуле его подтянутого тела.

— И всё же, я имею право знать, — отвела она глаза от его лица и посмотрела на нас.

— Тебе не понравится, — выдохнул Антон, предлагая ей свой стул, но она отказалась.

Он не ошибся: не понравилось. Но не для меня, не для Сашки не оказалось новостью. Как она и думала, как и говорила мне однажды на кухне: Барановский даст развод только если она родит и оставит ему ребёнка.

Только теперь на эту карту была поставлена ещё и свобода Моцарта.

— Чай, кофе? — спросил Иван, всё же усадив её за стол.

— Всё равно, — задумчиво качнула Сашка головой.

— Я заварю, — встала я. И пока доставала с полки ромашковый чай, что Сашка пила по утрам, как советовал её гинеколог при раннем токсикозе, подумала, что мне ведь тоже не мешало перейти на этот чай, и, наверное, записаться к врачу.

Сердце вдруг наполнилось такой радостью. Наверное, неуместной сейчас, но искренней и мне неподвластной.

Нет, я была не права, когда малодушно думала, что нам ещё рано заводить детей. Что у нас даже медового месяца толком не было, что мы ещё не надышались друг другом, не успели даже ни разу поссориться по-настоящему. Мне всего восемнадцать, у меня учёба, универ — ну какая из меня мать.

Сейчас я вдруг поняла, как всё это неважно, и как на самом деле я его хочу — нашего малыша. Как уже люблю эту крошечную жизнь, что теперь есть у нас на двоих с Моцартом. Теперь он словно всегда со мной. И ребёнок, о котором он так мечтал, и так торопился зачать, словно боялся, что не успеет — он у нас есть.

У него получилось. У нас — получилось. А значит и остальное тоже получится.

— Ладно, — встала я из-за стола, закончив завтрак. — Мне пора в универ.

— Я тоже пойду, — встала Саша.

— А ты куда? — подскочил следом Иван.

— Ну я вроде как работаю, — улыбнулась она. — У меня встреча. Потом хочу заехать на выставку, буду делать обзор, блог. Ты кстати была? — обратилась Сашка ко мне. — Фриду Кало снова привезли. Но там в этот раз не столько она, сколько её злополучный мексиканец.

— Диего Ривера? — на наше удивление подхватила не я, а Руслан. — А где выставили?

Они обговорили детали. А потом Сашка вдруг развернулась и поцеловала Ивана в щёку.

— Не переживай. Всё будет хорошо, — шепнула она, скользнув по его лицу пальцами. И его словно прорвало.

— Я не переживаю. Я знаю, — задержал он её лицо за подбородок, словно принимая очень важное решение. Решение, что заставило Ивана пару секунд всматриваться в её глаза, а потом резко привлечь к себе.

Все вежливо отвернулись, когда их губы встретились.

Все, кроме Руслана.

— Не отдаст, — тихо сказал он, мне.

— Не отдаст, — подтвердила я и обречённо выдохнула.

Иван только что принял решение, которого я и ждала, и боялась. Только что этим поцелуем он заявил на Сашку права, и подтвердил, что не отдаст её мужу. Никому не отдаст. Не позволит. Не допустит.

Не сможет. Уже — всё! Любовь.

И он за свою любовь будет драться.   

— Нет! — вдруг выдохнула Сашка, словно что-то поняла, чего кроме неё никто не понял, заставив всех на себя посмотреть, и сама уставилась на Ивана с ужасом. — Нет! Ты этого не сделаешь! — толкнула она Ивана, останавливая.

— Я должен, — поцеловал он её в лоб, прощаясь. — Прости.

И вышел так быстро, что я даже не поняла, что произошло.

Не поняла я и той сцены, что она устроила ему в коридоре.

Сашка кричала. Иван её успокаивал. Я, Руслан и Бринн пытались делать вид, что нас это не касается, доедать завтрак и не прислушиваться.

Но обрывки фраз всё равно долетали.

— Ты туда не пойдёшь!

— Я просто поговорю. Саш, я вернусь, обещаю. За один день всё равно ничего не решается.

— Решается! Ещё как решается! Всё решается куда быстрее, чем ты думаешь!

— Малыш, просто верь мне.

Господи, как же это мне было знакомо!

Просто верь мне, малыш. Просто сиди и жди.

Дверь хлопнула.

Сашка, едва волоча ноги, расстроенная, убитая горем, вернулась на кухню, упала на стул. А потом зарыдала, уронив голову на руки.

— Саш, ты чего? — легонько тронула я её за локоть, когда в кухне мы остались одни. — Он что собрался идти к Барановскому?

— Да к какому Барановскому! — подняла она голову и всхлипнула. — В тюрьму он собрался идти. В тюрьму!

— К Моцарту? — ничего не понимала я.

Она покачала головой.

— Это Иван застрелил Сагитова, Жень, — вытерла она руками глаза. — Иван пустил ему пулю в лоб, не Сергей. И хочет сесть вместо него, потому что так правильно, — Сашка вдруг решительно встала. — Как будто теперь это может что-то изменить и как-то помочь!

— А что может? — спросила я пустую кухню, слишком долго соображая, что Моцарт, выходит, сел не за что. Но спросить мне об этом было уже некого. — Саша? А ты что задумала? — крикнула я, выходя в коридор.

Но ответом мне стала хлопнувшая дверь и тишина.

 Глава 17. Моцарт