Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 49)

— Красную пилюлю или синюю? — усмехнулась она. — А если я решу — пусть живёт? Не нужна она мне за решёткой?

— Значит, так и будет.

— Ей расскажут о моём великодушии, и на этом всё закончится?

— Очень на это надеюсь.

— Ты же знаешь, что не умеешь врать? — смотрела она на Нестерова.

— Умею, — улыбнулся он. — Но не тебе.

80

— Ну что ж, — выдохнула она. — Если так надо, чтобы она села, тогда я согласна. Так и передай Пирату, лично, с глазу на глаз.

Нестеров тихо рассмеялся. Одноглазый явно оценит шутку, но его жена всегда была язвой.

— Хорошо, — выдохнул он.

Легче, конечно, не стало. Но, по крайней мере, худшая часть разговора была позади.

— Значит, Райского отравили? — включила чайник Ольга.

— Может, лучше поедем где-нибудь поедим? — посмотрел на часы Нестеров.

— Не могу, Жень. Сегодня никак. Надо закончить работу. Боюсь, мне и так сидеть до утра.

— Ладно, давай чай, — согласился он. — Да, Райского отравили.

— А Вера там была? У него? Когда ты приехал?

— Не знаю, я никого не видел, ни Веру, ни Олесю.

— Надо бы ей позвонить, — кивнула Ольга задумчиво.

Разлила по чашкам чай. Достала свой обычный «рабочий» набор»: сухарики, печенье, мармелад. Нестерову отдала недоеденный бутерброд, сама ограничилась горсткой изюма с орехами.

— Чёрт, ему же вроде нравилась Карина, — сказала она вслух, но словно говорила сама с собой. — Зачем же он?.. — И сама себе ответила: — Но уже что?

— Уже да, — проглотив бутерброд, кивнул Нестеров. — И знаешь, как бы ему ни нравилась Карина, — конечно, он без труда понял, что речь об Артёме, — мне кажется, с Мариной у них всё серьёзнее, чем он думает.

— В каком смысле? — нахмурилась жена.

— Во всех, Оль. Там страсть. Там влечение. Азарт. Опасность. Взаимность. На это подсаживаешься, как на наркоту. Обычные отношения после таких уже неинтересны, да и секс уже кажется пресным.

— Чёрт! — она села. — Взаимность? Да откуда там взаимность, Жень? Эта баба могла изобразить что угодно, а парню в его возрасте много ли надо?

— Может, и так, Оль, но она вернулась к Пирату. И подозреваю, сделала это из-за Артёма. Она ему что-то пообещала — и выполнила своё обещание. И, может, я просто неисправимый романтик, но в её случае не в деньгах дело.

— В чувствах? — посмотрела на него жена.

— Не знаю, как это называется, и, скорее всего, суть в поломанной психике, но живёт она на разрыв и поступает так же. Порой дерзко и неразумно, порой умно и расчётливо, но движет ей не жажда наживы — другие эмоции и другие мотивы.

— Думаешь, она правда устроила всё это из-за Остроумова? Он говорил, что она хотела ребёнка, а он нет.

— Не удивлюсь, если она действительно мечтала о ребёнке, семье, тихой гавани, спокойной обеспеченной жизни, хорошем отце для своего ребёнка — о всём, чего сама была лишена. И, возможно, сильно ошибалась, что сможет так жить, но она выбрала Андрея, а он лишил её мечты. С таким трудно смириться. Хотя, наверное, дело не только в этом. Подозреваю, Марина рассказала Артёму не всё, да и Артём мне.

— А ты мне. Наверное, это процесс, который не прекращается, — понимающе кивнула жена, — мы узнаём очередную правду и тут же произносим очередную ложь. В чём-то сознаёмся и тут же что-то скрываем.

— Наверное, это нормально, — развёл руками Нестеров, — из этого и состоит жизнь: из смеси правды и лжи, доверия и предательства, домыслов и выдумок, действительности и фантазии. Наверное, надо это просто принять, что люди несовершенны. Они лгут, предают, ошибаются, поступают плохо и тут же поступают хорошо, поступают умно и тут же глупо. Падают и встают. Любят и ненавидят. Казнят и прощают. Порой вопреки всему остаются вместе, а порой крепкие связи вдруг распадаются… Я хотел тебе сказать, — он встал. — Если ты выберешь Даниловского, я пойму, Оль. Мне важно, чтобы ты была счастлива. Если с ним тебе лучше — будь с ним.

Ольга тоже встала.

— Спасибо! — протянула к нему руки. Обняла. Прижалась. — Спасибо, Жень. Спасибо, что отпустил. Спасибо, что принял. Спасибо, что остался верен себе. И мне. Но я всегда выбирала тебя. И сейчас не вижу ни одной причины поступить иначе. Люблю я тебя, дурака. И видимо, это уже неизлечимо.

Нестеров прижался к её волосам губами.

Мы каждый день делаем выбор. И каждый день не знаем, что выберем завтра.

Но сегодня она снова выбрала его. Значит, всё было не зря.

А завтра будет завтра.

81

— Ну, приезжай, — сказал в трубку Даниловский.

Я кивнула и отключилась.

— Привезли? — спросил Нестеров.

Он сидел у меня в гостиной, как гость.

Дальше гостиной мы пока не поднялись. И о ребёнке я ему пока не сказала.

Процесс шёл медленно, хоть и неизбежно, но это был именно процесс — и в этом была его прелесть. Мы не возвращались — мы узнавали друг друга заново. Не держались за прошлое — старались принять действительность такой, какой она была сейчас.

И сейчас я жила в своём доме, они с детьми — в своём, а Марину привезли в СК к Даниловскому.

— Да, ещё вчера, — кивнула я мужу.

— Ещё вчера? — удивился он.

— Ночь она провела в камере. Даниловский брал показания, проверял документы, составлял протоколы и делал вид, что соблюдает все положенные формальности.

— Ясно, — понимающе кивнул муж.

— Поехать с тобой? — поднялся он.

— Меня отвезёт Артём, — посмотрела я на часы.

— Артём? — удивился он ещё больше.

— Она хочет поговорить с Артёмом. А тебе уже звонили?

— Ещё нет, — он сжал зубы.

— Ну, ты знаешь, что делать, — чмокнула я его в щёку.

Он задержал меня за шею, вдохнул запах. Шепнул:

— Да.

Чёрт! Это было очень чувственно. И я так по нему соскучилась. Но не сейчас, когда всё буквально висело на волоске. Так много всего стояло на кону.

Не было нужды ничего добавлять, говорить: «Держи меня в курсе!» или «Я позвоню!».

Конечно, буду держать. Конечно, созвонимся.

Артём нервничал куда сильнее отца. Барабанил пальцами по рулю, ёрзал на сиденье.