Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 47)

Развернулась, позволив надеть на себя куртку.

— Андрей, я уехала! — крикнула она.

— До завтра, — вышел из своего кабинета Остроумов. Подмигнул Нестерову и сказал одними губами: — Удачи!

Нестеров и хотел бы ответить, что она ему не понадобится, но, пожалуй, нет. Удача никогда не бывает лишней, особенно если дело касалось его жены.

Они ни о чём не договаривались, не называли тем, говорить на которые не стоит, не озвучивали вопросы, что задавать не следует — они просто проводили вечер вместе.

Шли рядом по парку. Сидели напротив друг друга за столиком кафе.

Они бы могли вообще ни о чём не говорить — им и так было хорошо вместе, но они говорили.

О всякой ерунде, на которую в обычной жизни всё не хватало времени.

— На сайте мэрии написали, что уже проснулись бабочки и божьи коровки, — сказала Ольга, рассматривая в парке какой-то зацветающий куст.

— Интересно, — задумчиво сказал Нестеров, — а как называют самца божьей коровки? Божий коровк? Божий бычок?

— Божийкоровкомуж? — предложила жена.

— Богожук?

Всё время хотелось сказать: а помнишь?

«Помнишь, как на экоферме, где были всякие кони, пони, ламы, маленькая Ульяна ковыряла в носу, и ты её одёрнула? — смотрел на жену Евгений. — И она какое-то время стояла молча, а потом сказала: «Мне так жалко лошадок». «Почему?» — удивилась ты. — «Они ведь тоже не могут поковырять в носу».

Он улыбнулся, но ничего не сказал. Дети — это потом, сегодня они возвращались друг к другу.

И словно на ощупь отыскивали дорогу.

Ольга тоже набрала воздуха в грудь, словно что-то вспомнила и тоже выдохнула и ничего не сказала. Евгений бы не удивился, если бы она вспомнила то же самое.

Они поняли друг друга без слов. И оба улыбнулись.

— Спасибо за чудесный вечер, — сказал жене Нестеров, провожая до её дома. Подал коробку с цветами, что она чуть не забыла в машине. — До завтра?

Ольга неопределённо кивнула.

И он точно знал, что завтра снова приедет.

Правда, не знал с какими новостями.

Вечером ему позвонил Пират.

77

Звонок раздался, когда Нестеров принимал душ.

Он наскоро накинул на бёдра полотенце, вытер руку, ответил… и с первого же слова узнал его голос.

Помнится, этот голос поразил Нестерова даже больше, чем потерянный глаз.

Мягкий, вкрадчивый, бархатный. Доверительный. Проникновенный.

Голос настоящего психопата — подумал Нестеров сейчас.

— Я надеюсь, мне не нужно представляться? — спросил он.

— Это как вам угодно, Михаил Романович, — ответил Евгений.

— Тогда я сразу перейду к делу, — ответил тот. — У меня есть то, что заинтересует вас, у вас то, что интересует меня, — анонсировал он и назвал место и время.

Нестеров не стал спорить.

— Это уже ничего не изменит, — сказал он Дине, которая предложила назначить встречу на их территории. — Мы собрали столько улик: фактов, доказательств, записей, что ему не отвертеться. А он всего лишь хочет прощупать, как много мы знаем, и будет торговаться.

Когда мужчина в чёрной кожаной повязке на глазу поднялся Нестерову навстречу с лавочки в отдалённой части большого парка, он сказал ему то же самое.

— Это уже ничего не изменит. Наша встреча. Наш разговор.

— И всё же я попробую, — ответил тот.

Теперь, зная так много, Евгений рассматривал Михаила Романовича Селиверстова куда с большим интересом, чем, когда тот представился всего лишь инвестором, что был якобы заинтересован во вложениях и совместном бизнесе.

Высокий, худой, седовласый, с крупными морщинами, пролегающими по загорелому лицу, теперь он казался ещё умнее, ещё опаснее и ещё… старше.

Нестеров развёл руками, как бы говоря: да как угодно.

— Я хочу предложить сделку, — ответил одноглазый. — Ты отдашь мне всё, что у вас есть на меня, а я отдам тебе Маринку.

Нестеров приподнял бровь.

— Да, она у меня. Вернее, со мной. Вернулась, как блудная кошка. Но я слишком на неё зол, чтобы простить.

— За глаз? — спросил Евгений.

— О нет, — потрогал тот повязку. — За глаз мы с ней давно в расчёте. Она сбежала, вышла замуж, охмурила твоего мальчишку. Она и правда думала, что это сойдёт ей с рук?

— Разве она скрывалась? — разумно предположил Нестеров.

Во-первых, у Маринки здесь мать. Будучи в бегах, никто не прячется в родительском доме — месте, где беглеца проще всего найти. Во-вторых, она никогда не выглядела как человек, который чего-то боится. Трудно скрыть, если постоянно приходится оглядываться. Ну, и, в-третьих, тоже можно было что-нибудь придумать, но зачем, когда и так понятно, что Пират говорит неправду, или не всю правду.

— Нет. Я её отпустил. Но я не позволял!.. — повысил он голос, но недоговорил.

Евгений не хотел знать ни чего он Марине не позволял, ни вообще про их «высокие отношения». Этот извращенец растлил девчонку и до сих пор считал своей собственностью — он был Нестерову глубоко противен уже за это, а это только верхушка айсберга.

— Может, перейдём к делу? — скривился Нестеров.

— Да, перейдём, — ответил тот уже совсем другим тоном. Спокойным. Нейтральным. — Без меня вы её никогда не найдёте. Так же, как и доказательства её вины. А я передам её в руки правосудия со всеми потрохами, можно сказать, ещё тёпленькую.

78

— Мне это неинтересно, — ответил Нестеров.

— А это предложение и не тебе, — ответил Селиверстов. Теперь взгляд его стал жёсткий. — Это предложение твоей жене. Решать ей.

— Моя жена ничего не знает ни о ней, ни о тебе.

— Ей и не обязательно. Достаточно того, что эта стервочка разрушила её жизнь.

— Нашу, — ответил Нестеров.

— Нет, вашу ты разрушил сам. И имеешь, что имеешь. А вот твою жену цинично оболгали и унизили совершенно незаслуженно. Грубо, бесцеремонно. Она имеет право на сатисфакцию. И я предлагаю ей сделку.