Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 3)

— Да какой Ванька! — взмахнул руками Нестеров.

Плед упал, и я наклонилась его поднять.

— Там какой-то… — не нашёл муж подходящего слова. — Ему лет тридцать!

— Сколько?! — вытаращила я глаза.

— Ну, может, двадцать пять. Но какая разница! Ей пятнадцать!

— И от меня ты чего хочешь? — держала я в руках чёртов плед, переваривая информацию.

— Поговори с дочерью. Объясни. Ей, поди, и невдомёк, что в его возрасте мужику нужно только одно. И не мультики с ней по телеку смотреть, — муж забрал у меня плед, швырнул на кресло. — Всякие поцелуйчики и обнимашки ему до фени, он в свои пятнадцать наобнимался.

Я, конечно, сомневалась, что Ульяна не понимает и позвала парня смотреть мультики, ей всё же не десять, у неё уже сиськи скоро больше моих будут. И детство их с телефоном и интернетом — не наше с великом и двумя каналами по телевизору. Они уже и порнушку смотрят, и знают побольше своих родителей и мастурбируют, не боясь, что на ладошках вырастут волосы.

— Я-то, конечно, поговорю, — невольно замерла я, чётко различив мужской бас, а потом звонкий Улькин смех. — Но ты тоже как-нибудь проясни ситуацию. Раз он домой к нам пришёл, значит, не идиот, всё прекрасно понимает: и как это выглядит, и что мы подумаем.

— Ладно, давай только по одному. Я — с ним, ты — с ней, — нервничал муж. Играл желваками. Хрустел пальцами, словно боксер на ринге перед боем.

Я понимала, быть отцом девчонки подростка, у которой уже и парни, и месячные — то ещё наказание. И в четырёх стенах её не запрёшь, и страх, что наделает глупостей — никуда не денешь. А если обидят? Надругаются? Изнасилуют? Здесь с ума сойдёшь, только перечисляя, что может случиться.

И грубой силой нельзя — всё испортишь, и деликатно надо ещё изловчиться, а как, когда хочется если не убивать, то рвать и метать точно.

— Здрасьте! — сняв верхнюю одежду и разувшись, я заглянула в кухню.

Раскрасневшаяся от волнения дочь, заправила за ухо волосы.

— Привет! Мам, это Камиль, — представила она. — Моя мама Ольга Валерьевна.

Матерь Божья! — выдохнула я. Он ещё и Камиль. И щетина у него соответствующая — густая и чёрная, и глазищи — карие с поволокой. И весь набор вторичных половых признаков зрелого мужчины — от буйной растительности на руках и груди до сочного баса, которым он поздоровался.

— Ты чаем гостя напоила? — конечно, сказала я глупость, но у меня сейчас была такая роль — нести всякую положенную случаю чепуху и зыркать по сторонам.

— Ну какой чай, мам, — недовольно скривилась Ульяна.

Весь её вид, и недовольно поджатые губы, и пунцовые щёки — всё говорило: «Иди уже, мам, а, не позорь меня!»

Я оценила её лосины в облипочку. И ладно задница была прикрыта длинной футболкой, но под этой футболкой (да твою ж мать, Ульяна!) ничего не было. И соски торчали, что не только перед парнем, перед отцом-то так ходить стыдно.

— Спасибо, Ольга Валерьевна, — чисто, почти без акцента пробасил Камиль. — У нас всё есть.

На острове стола посреди кухни стояли сок, йогурт, миксер, лежали нарезанные фрукты, морковь, огурцы, сельдерей, в лотке таял лёд — со всем этим колдовал парень.

— Мы коктейли делаем. Будете греческий смузи с имбирём? — предложил он.

5

— Кам — бармен в экобаре, — с гордостью отрекомендовала дочь.

Вот как! А я, бессовестная, подумала, куда органичнее Кам смотрелся бы у мангала с шашлыками, казана с пловом или костра с барашком на вертеле, чем с черешком сельдерея в руках.

— Мне бы что попроще, — уже собралась уходить, но задержалась я. — Кровавую Мэри?

— Оу, можно и Кровавую Мэри, — засуетился Камиль, словно стоял не у меня на кухне, а у себя за барной стойкой. Повернулся к Ульяне: — Есть вустерский соус?

Дочь посмотрела на меня с ненавистью и, продефилировав мимо, заглянула в холодильник.

— Соевый пойдёт? Или устричный? Есть ещё паста мисо, — ответила она из холодильных недр.

Я устроилась на барной стойке, и не думая облегчать им задачу.

Камиль выбрал устричный, жестом профессионального жонглёра взял из бара бутылку и отмерил рюмку водки.

— Значит, ты барменом не только в экобаре работаешь? — спросила я, когда, ткнув в томатный сок соломинку и сельдерей, он украсил стакан долькой лимона и поставил передо мной.

— Не только, — скромно улыбнулся он, наводя на столе чистоту, за что тут же получил сто бонусных очков.

— Ну что же, благодарю, — забрала я свой коктейль. — С меня чаевые.

Он ответил мягким, приятным смехом, эдаким щекочущим и глубоким. И будь дочь постарше, я бы сказала: ноль осуждения, сто процентов понимания, но…

— Надеюсь, ты не забыла сказать, что тебе пятнадцать? — повернулась я к Ульяне.

— Мама! — вспыхнула она, как порох, готовая меня испепелить.

— Пятнадцать? — удивление Камиля было настолько зримо, что можно было не оборачиваться, чтобы его увидеть. Но я всё же обернулась.

— Я думал, семнадцать, — испуганно смотрел он на даже не на Ульяну, на меня.

— О нет, до семнадцати ей ещё расти и расти, — посмотрела я на него с выражением, которое трудно было истолковать двояко.

— Ясно, — истолковал он верно, что ему ничего не светит и нечего здесь делать. Засобирался. — Ну, я, пожалуй, пойду.

— Ты же обещал, — бросилась ему наперерез Ульяна.

Что он ей обещал, я не расслышала, вернее, не знала, как расшифровать. Подростковый игровой сленг (ни хрена непонятно: то ли фиксить, то ли фармить), для меня означал одно — остаться в её комнате наедине.

— В следующий раз, — серьёзно был настроен спасаться бегством Кам.

Да никто ему, собственно, и не мешал.

— До свидания, — вежливо попрощался он со мной на пороге.

И только когда дверь за ним захлопнулась, в кухню вошёл озадаченный отец.

— Я всё порешала, — ответила я на его встревоженный взгляд и сунула ему запотевший стакан с Кровавой Мэри. — Держи, это тебе. Поправь нервишки.

— Обязательно было всё портить? — заорала на меня дочь.

Выглядела она соответственно: как сковорода с раскалённым маслом.

Пара брызг — и ожог третьей степени.

— Ульяна, сколько ему? — Весь её гнев, конечно, был направлен на меня. — Двадцать пять?

— Двадцать три, — ответила она и снова заорала. — Да какая разница! Ты тоже папу на семь лет младше. И что?

— Мы познакомились, когда мне было двадцать.

— А ты представь, что вы познакомились на пять лет раньше. А ещё представь, что бабушка тебе не разрешила и выставила его за дверь. И Артём бы не родился. И я бы не родилась. И всего этого тоже бы не было, — широко развела она руки.

Нестеров судорожно глотал коктейль через широкую соломинку.

Я покачала головой.

6

— Разве я его выставила? Разве не разрешила с ним встречаться?

— Ну ещё скажи, что ты не против, — усмехнулась мне в лицо дочь.

— Конечно, против. Но у меня вопрос. А чем сверстники тебе не угодили? С ними почему нельзя фиксить, фармить или что вы там собирались делать с Камилем? Ты учишься в хорошем лицее. Уверена, твои одноклассники разбираются в этом получше бармена.