Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 20)

— Да, я в курсе. Но знаешь, я бы на твоём месте присмотрелась к нашей гимназии. Тем более, Ульяне нравится учиться, а не мяч гонять, хотя у неё и мяч гонять получается. Конечно, конкурс большой, и детей не за деньги, а по результатам тестирования и за выдающиеся успехи берут, но раз с вашей школой у неё не сложилось, может, сто́ит попробовать.

— В каком смысле не сложилось? — удивилась я.

— Ну, отношение к ней в классе не очень. Конфликт там произошёл с какой-то девочкой, как-то зовут её то ли Тая, то ли Тася.

— Таля? — удивилась я. — Какой конфликт? Она ничего мне не говорила.

И мне бы самой себе ответить, вернее, спросить: а что она вообще, когда тебе говорила, мать? Но я и так, как мать, перед Олесей Райской что-то выглядела бледненько: сын с Кариной общается, а я не в курсе, у дочери проблемы в школе — первый раз слышу.

— Ты не будешь против, если я расскажу Антону? — спросила Олеся, провожая меня до ворот. — Про тебя и Нестерова?

— Не буду, — пожала я плечами. — Рано или поздно всё равно пойдут пересуды, посёлок небольшой, сплетни разносятся как пыльца. Так пусть лучше он узнает от тебя. У него рак?

Она развела руками.

— Поставили рак. Но от облучения ему стало хуже, отменили, химиотерапия тоже не пошла. Поэтому просто пьёт кучу таблеток, которые толи помогают, толи нет, а чем он болен, так толком и не определили.

— Скверно, — вздохнула я.

— Да, ничего хорошего. Но об этом мы потом поговорим, если хочешь. Ты правда можешь мне доверять, Оль.

— Постараюсь, — кивнула я. — Но буду держать порох сухим, а сапоги смазанными.

Она засмеялась.

— Созвонимся.

— Конечно, — сказала я.

И как воровка пошла к собственному дому с чёрного хода.

33

До ворот было не так близко, как хотелось бы, всё же наш участок двадцать соток, и у Райского не меньше. И я решила по дороге позвонить.

Больше всего хотелось набрать Нестерова.

Поделиться, что видела Антона. Рассказать, что тот болен. Спросить, что Женька помнит о Цезаре. Почему-то, казалось, они связаны, Райский и Цезарь, только я не знала как.

Но звонок мужу, что раньше было чем-то естественным и обыденным (мы созванивались по любому поводу: порадоваться, пожаловаться, что-нибудь обсудить, да просто соскучились) теперь стал для меня непростительной роскошью.

Я нашла номер Улькиного преподавателя по английскому.

— Ой, как хорошо, что вы позвонили, Ольга Валерьевна, — сказала репетитор. — Я и сама хотела вас набрать.

— А в чём дело? — нахмурилась я.

— Улечка столько пропустила в этом месяце, а у неё же экзамен, вот я и волнуюсь.

— Так, может, она сама справляется, — прикусила я обветренную губу, обдирая кожу.

По ходу разговора помня, что деньги я дочери давала на все занятия, и уговора, что посетит она лишь некоторые, не было.

— В том-то и дело, что с английским у неё стало хуже. Такой хороший наметился прогресс к Новому году, мы уже и фильмы начали смотреть, к разговорной речи перешли. А на днях она пришла спустя две недели — и хоть заново начинай, слова подзабыла, во временах путается.

— Она говорила, самостоятельно занимается, — соврала я.

Конечно, я не забыла про Марину.

— Ну, не очень у неё самой получается, — деликатно уточнила репетитор. — Я подумала, может, для вас дорого, я всё же немало беру за свои услуги, но я и готовлю детей хорошо, не абы как, — оправдывалась она.

— Да нет, с оплатой проблем нет, — удивилась я. — Разве что наличные приходится снимать, но это нетрудно.

— Наличные? — пришла очередь удивляться репетитору. — Я вроде никогда не возражала против переводов, тем более у нас с вами всё официально, и договор заключён, и расчётный счёт в нём указан для налоговой.

— Но Ульяна…

Я хотела сказать как раз про налоги. Как мне объяснила дочь, наличные репетитор попросила именно по этой причине, чтобы меньше платить, но поняла, что буду звучать глупо — Ульяна соврала.

— А когда она была у вас последний раз? — спросила я и кивнула, когда репетитор ответила. — Ясно. Значит, неделю назад.

— Ольга Валерьевна, такая хорошая у вас девочка, умненькая, грамотная, жалко будет, если сдаст плохо. Ей бы ещё учиться и учиться, а с плохими оценками в десятый класс могут не взять.

— Это, конечно, вряд ли, — сказала я вслух, но на душе стало тревожно.

Мы распрощались с репетитором как раз у ворот.

Как Олеся и обещала, Нестеров действительно приехал. Его машина уже стояла рядом с машиной женщины.

Сердце тревожно застучало в груди.

Ворота закрывались на обычный засов, хотя в нём и были предусмотрены проушины для навесного замка, сейчас его сняли. Оно и понятно — столько людей пользовались входом — каждому ключ не дашь.

Дорожка к гостевому дому вытаяла, но по краям ещё лежал снег.

Я остановилась. Где-то там, под снегом уже, наверное, начали расти тюльпаны. Осенью мы с Эдуардом Аркадьевичем и Надеждой Михайловной высадили почти тысячу штук. Весной должно быть красиво. Не знаю, увижу ли их цветение.

Я нерешительно потопталась у двери. Надо ли стучать?

Вроде гостевой дом, а вроде сейчас я здесь непрошенная гостья.

Стучать не стала.

Осторожно открыла дверь (она оказалась не заперта), так же осторожно закрыла.

И тут же услышала звуки, перепутать которые с какими-либо другими трудно.

Мы же взрослые люди, понимаем, если женщина стонет, её не убивают.

А эта стонала ритмично, сладострастно и ненасытно.

34

Первой мыслью было развернуться и выйти. Неосознанной мыслью, на уровне инстинктов: мне это не надо, я не хочу этого видеть. Но я здесь была не затем, чтобы беречь свою добродетель, поэтому вытерла ноги, поправила коврик и решительно шагнула в сторону спальни.

Ошибиться было трудно — спальня в небольшом доме была всего одна, но я даже дверь открыть не успела, когда поняла, что звук идёт со стороны гостиной.

И что-то неправильное было в этом звуке.

Он словно прерывался, а потом начинался снова.

Тишина, а потом женщина снова томно, блаженно и выразительно застонала.

Я уверенно повернула к гостиной.

Для пущего эффекта ещё бы решительно распахнуть дверь.