Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 19)

— Вас, порядочных, воспитанных, мудрых женщин, которые считают, что все вокруг такие же, и будут вести себя соответственно — согласно Божьим заповедям. Вы считаете, что деньги в жизни не главное, куда важнее другие ценности. И живёте в созданном вами трудом и заботой, уютном обеспеченном мире, но абсолютно не понимаете, как себя вести с голодными наглыми девками.

— Это ты сейчас о себе?

— Да, Оля, да, — кивнула она. — Хотя у меня и другой случай, я осталась в прямом смысле на улице посреди зимы с голой задницей и голодным ребёнком. Мы сидели с Каринкой в подъезде у батареи, кусая по очереди булку хлеба, купленную на последние деньги, и нам некуда было идти, потому что мой муж тоже встретил юное, прекрасное создание, которое избавилось от нас, едва появилась возможность. И не говори, что такого в наше время не может быть.

— Я и не говорю. С высоты благополучия вообще трудно представить, что такое голод, холод, нищета и как на самом деле они близко. Но мир не без добрых людей. Странно только, что Вере за доброту ты отплатила так, — развела я руками.

— Если хочешь, поговорим обо мне, — подвину она мне чашку. — Или всё же обсудим твою ситуацию? Может, вина?

— Нет, спасибо. И чай тоже что-то не хочу.

Чёртов токсикоз! Надо сходить к врачу. Надеюсь, со времени моей последней беременности, уже придумали от него какие-нибудь таблетки.

Я взяла я сушку, разломила в ладони на четыре части.

— Это, видимо, дань той уличной жизни?

— Для меня сушки с детства символ дома. Место, где есть сушки — не всегда дом, но дом — место, где всегда есть сушки. Я тоже была глупой, Оль, — сказала она. — Дерзкой, дикой, вспыльчивой, но доброй и наивной, как любая девчонка. Мне пришлось очень быстро повзрослеть, когда погибли родители, а меня отдали бандиту за долги. Цезарь забрал меня у брата, когда мне и восемнадцати не было. И это была не любовь с первого взгляда, не выгодное замужество, не договорной брак, где с меня сдували пылинки, как с фарфоровой куклы. Он взял меня как девку для утех. Ни о каком замужестве и речи не шло.

— Подожди, — удивилась я. — Твоим мужем был Цезарь? Тот, что занимался землёй?

— Моим первым мужем. Когда его убили, я вышла замуж во второй раз. Сейчас я замужем в третий. На самом деле он Вячеслав Цесарёв, но все привыкли Цезарь, значит, Цѐзарев. Ну и как, занимался землёй, — усмехнулась она. — Просто скупал, что можно и где можно. Земля была для него что-то вроде хобби, хотя именно хобби он и прославился. Я о нём вспомнила, чтобы сказать тебе одну простую вещь, которой он меня научил. Всегда будь готова к войне и походу. Держи обувь сухой, а ружьё заряженным.

— Соглашусь, да, — вздохнула я. — Моё ружьё, конечно, заржавело. Я была не готова. Не ждала ни засады, ни нападения, — я встала, подошла к окну. — И теперь я здесь, а не там.

День был пасмурным, но дом казался мёртвым — казалось, света нет ни в одном окне.

— Пойдём, если хочешь, поднимемся выше, — оттуда видно лучше, — предложила Олеся.

— Это что у тебя, мастерская? — удивилась я, когда Олеся пригласила меня в комнату на третьем этаже.

— Я же говорю, что специально не подсматривала, — усмехнулась она. — Просто решила сшить себе к весне новое платье, а машинка стоит у окна. И шторы раздёрнула, чтобы света было больше.

Мой участок и правда был виден отсюда как на ладони. Особенно дальняя часть сада, к которой примыкал участок Райских.

И мужа я, конечно, увидеть не рассчитывала, хотя время двигалось к двум — всё же суббота, не будний день. Но к воротам как раз подъехала машина.

— Это её, — сказала Олеся.

— Хм, — сказала я, буквально прилипнув к стеклу и глядя, как из машины выходит женщина. — А нет у тебя ничего?..

— Театральный бинокль, — протянула Олеся.

— Сойдёт, — приложила к глазам оптику.

Отдельно подкрутила для правого и левого глаза.

Успела как раз вовремя. Женщина шла к гостевому домику.

И я видела её первый раз в жизни.

32

— Сейчас и Нестеров твой подъедет, зуб даю, — сказала Олеся.

— Но это не Марина, — ответила я.

— Я знаю. Марина теперь лучшая подружка Ульяны, и приезжает к вам как к себе домой с парадного, а не с чёрного хода. А сейчас тем более живёт у вас.

— Пойду-ка я пройдусь, — ответила я.

— Пройдись, но можешь не торопиться, это минимум на час, — кивнула Олеся. — У нас план действий какой?

— Никакого, — развела я руками.

— Ну, чем не план, — улыбнулась она. — Ладно, ты на разведку, а я пока присмотрюсь к твоей Марине. В гости к вам зайду, познакомлюсь. Можешь на меня рассчитывать, — спускалась со мной Олеся.

— Спасибо! — кивнула я.

И замерла на пороге гостиной, где осталась моя сумка — посреди комнаты стоял Райский.

Антон был старше Олеси лет на пятнадцать, а Веры на десять, то есть ему в принципе было чуть за пятьдесят, но выглядел он сейчас как семидесятилетний старик.

Высокий, сухой, седой. Какой-то словно вылинявший.

— Привет! — я едва отлепила язык от нёба, поражённая его бледностью и худобой.

— Здравствуй, Оль, — ответил он и закашлялся. Сипло, простуженно.

— Антон, таблетки, — кинулась куда-то в кухню его новая жена.

И пока не в силах двинуться, я так и стояла, пригвождённая к полу видом его немощности, Олеся вернулась со стаканом воды и пригоршней лекарств.

Какой на хрен заёбанный, он же больной, — ужаснулась я. Безнадёжно больной.

— Антон, — покачала я головой, не веря глазам.

— Не говори, пожалуйста, Вере, — всё понял он без слов. — Не надо ей знать. Ей и мальчишкам.

— Да как не надо-то! — всплеснула я руками. — Она же не чужой тебе человек.

— Я ему то же самое говорю, — сказала Олеся. — Но он упёрся. Нет, и всё.

— Она же там уже чего только себе не напридумывала.

— Ну, напридумывала, и хорошо, — ответил он.

Заглотил горсть таблеток, запил водой.

— Не смотри на меня так. Меня уже не спасти. Считай, это моя расплата за то, что я предал жену, бросил детей. Что ещё можно пожелать предателю и изменнику? Только вот такой бесславный конец, — горько усмехнулся он. — Так мне и надо.

Его глаза едва заметно засветились, когда он сказал про расплату. Засветились, как у человека, который раздал все долги и больше никому ничего не должен. Как у человека, который сделал всё правильно. Ещё немного — и он шагнёт туда, где ни боли, ни лжи, ни страданий, ни мук совести. Ещё немного — и всё для него закончится навсегда.

— И мне, — усмехнулась Олеся, — так и надо. Увела из семьи здорового мужика, а живу с больным, — сказала она так легко, словно посмеивалась сама над собой.

У меня было странное чувство, словно я снова чего-то не понимаю. Словно попала в другую реальность, Зазеркалье, Королевство кривых зеркал, где всё не так, как кажется, на первый взгляд.

Словно ни я, ни Вера чего-то не знали, не так поняли, о чём-то не догадались.

— Антон, помоги мне… Ой! — застыла на пороге Карина. — Здрасьте, тёть Оль.

— Привет, — кивнула я.

Красивая у Олеси была дочь. Стройная, темноволосая, зеленоглазая.

Она покосилась на мать, почему-то смущённо покраснела, но всё же сделала, за чем пришла: сунула отчиму в нос учебник.

— В условиях ошибка или я неправильно поняла задание? Вот смотри, — встала она рядом с Райским.

— А где она учится? — спросила я, когда Олеся вышла меня проводить.

— Что-то вроде «Сколково» для школьников. Гимназия с научным, точнее, биоинженерным уклоном, если своими словами.

— Моя тоже неожиданно выбрала школу с упором на химию и биологию, хотя я думала она, как минимум, баскетболисткой станет. С её ростом и успехами, её нарасхват в спортивные школы брали, да и сейчас физрук на неё не надышится. А она баскетбол взяла и бросила, теперь вот, фитнес, ПП, — я махнула рукой.