Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 18)

В крайнем случае, работу тоже найду, от голода не сдохну — я не хрупкая беспомощная девочка, которую выгнали на улицу, как бездомную собаку, я много чего могу, у меня есть образование, жизненный опыт, друзья, мамина квартира.

Пусть она сдаётся (спасибо, мамочка, за совет её не продавать, никогда не знаешь, как повернётся жизнь), это всё же жильё и пассивный доход.

Я в любом случае не пропаду. Андрею гораздо хуже.

И я его сейчас не брошу.

Что бы там ни говорили, в чём бы нас ни обвиняли, однажды правда выйдет наружу, и всем, кто поверил в ложь, будет стыдно, но сейчас я буду делать, что правильно, и что считаю верным.

Остроумов ни в чём не виноват. Он потерял не меньше. Он потерял всё.

Жадная сука выпотрошила его как цыплёнка. Квартиру, что он взял после свадьбы в короткую ипотеку, придётся поделить пополам, хотя эта блядь не вложила в неё ни копейки. Новую машину, что купил вместо той, что она разбила, оформил на неё, хотя и оплатил средствами компании. А все кредиты компании, на которую она наверняка тоже заявит права, ещё нужно закрыть.

Это навскидку из того, что я помнила.

Каких глупостей ещё наделала влюблённый Остроумов, я могла только догадываться.

— Вот тварь! — усмехнулась я, открыв телефон.

В архиве сообщений мы с Остроумовым бурно обсуждали сложившуюся ситуацию, не стесняясь в выражениях и насчёт Нестерова, и насчёт Марины.

То есть, по её мнению, мы такие идиоты, что продолжаем пользоваться мессенджером, который был предъявлен как доказательство измены.

И мы, конечно, идиоты, раз до сих пор не отвязали устройства, не отключили синхронизацию и не сменили пароли. Как это сделать, я действительно понятия не имела, мне всегда помогала Ульяна, да и не хотела — пусть мяч будет на стороне соперника, как говорят в спорте.

Но как человек, можно сказать, старой закалки, я просто вышла из такси за два квартала от гостиницы, обсудила проблему с консультантом в салоне связи, по его совету купила новый телефон и оформила новую сим-карту.

Эта дрянь наверняка уже скачала с моего телефона всё, что можно, а мне придётся перепривязывать к новому ID все свои аккаунты, но это меньшая из моих проблем.

Именно этому я и посвятила вечер. Именно с этого и начала свою новую жизнь — с нового телефона. Куда внесла лишь немногие контакты.

Теперь у меня было два телефона — новый и старый, две жизни — новая и старая, и две меня.

И я прежняя, конечно, в первую очередь позвонила бы Вере, чтобы пожаловаться подруге, рассказать, что, как и она, нежданно негаданно попала в похожую ситуацию — кто, если не Вера, поймёт, поддержит, даст совет.

Но я новая написала не ей. К Вере я заеду потом, когда мне будет что рассказать.

Зачем мне сейчас советы жены и матери, что встала и гордо ушла — так я и сама умею.

Сейчас мне куда интереснее была её соперница, что не проиграла, а победила.

И неважно какой ценой.

30

С Олесей Райской мы встретились в её особняке на следующий день.

День был субботний. И как мне ни было плохо, как ни хотелось проваляться в кровати, забивая голову фильмами или книжками: следить за перипетиями чужой жизни, когда своя рушится — неплохое средство для вре́менной анестезии. Но я заставила себя подняться, сходить в салон, привести в порядок волосы и ногти, напроситься без записи к бровисту, и даже полежать часок на массаже.

Ещё бы фальшивую улыбку нацепить на этот свежеокрашенный фасад, но проезжая на такси по знакомым улицам, мимо дома, для которого каждый камень был выбран моими руками, дома, из которого меня выгнали, трудно было не разрыдаться, не то что улыбнуться.

В общем, лицо у меня было соответствующее ситуации. Напряжённое.

И Олеся Райская не делал вид, что ничего не знает.

— Мне Карина сказала, — ответила она на незаданный мной вопрос и пригласила в гостиную, окна которой выходили прямиком на наш участок.

Свой дом за окнами я чувствовал кожей, но это не помешало мне осмотреться в бывшей Вериной гостиной.

Не многое в комнате изменилось (у Веры был безупречный вкус), разве что слегка обветшало. Чисто — уборщица работала на совесть. Живые цветы (но их Олеся могла купить исключительно к моему приезду).

— А Карине, видимо, Ульяна, — предположила я.

— Нет, Артём, — удивила Олеся.

— Артём? — тряхнула я головой, глядя на новую жену Райского непонимающе.

Мой сын откровенничает с её дочерью? Мой сын, из которого с детства правду клещами не вытянешь, вдруг решил поделиться с соседской девочкой, что его мать изменила отцу с лучшим другом? Или что он там ей сказал?

Олеся едва заметно улыбнулась загадочной улыбкой, что обещала немало удивительных открытий, но торопиться с ними не стала.

— Я вчера девчонок подвозила до спортзала. Ульяна выглядела очень расстроенной.

— Расстроенной? — больно трепыхнулось в груди. Мой бедный тигрёнок! Как бы она ни была на меня сердита, наверняка, переживает. — А что Карине сказал Артём?

— Что Нестеров выгнал тебя из дома, — развела руками Олеся.

Я не знала, можно ли ей доверять, использует ли она всё, что я расскажу против меня, какие скрытые мотивы у неё могут быть, как они могут ударить по мне, но терять мне, по сути, уже было нечего, поэтому я решила рассказать как есть.

Она выслушала меня практически молча, а потом задала всего один вопрос:

— Почему ты решила прийти с этим ко мне? Ну, кроме того, чтобы рассказать Вере, как мы живём, и посмотреть на свой дом.

— Потому что в случае с Верой, ты — Марина. И как никто, знаешь, что она предпримет дальше.

Наверное, была я не до конца искренней, потому что могла бы добавить, что мне нужен союзник (порой союзы заключают и непримиримые враги перед лицом большей угрозы). Мне нужна связь с семьёй — а она знала о моих детях больше, чем я сама.

Но главное, с чем сюда ехала, я ей озвучила.

— Это, я думаю, ты знаешь и сама, — ответила Олеся. — Дальше она сделает всё, чтобы Нестеров развёлся с тобой и женился на ней. Это будет нетрудно. Она знает всё, что он любит, и всё, чего не любит. Она будет горячей и страстной, чего давно нет в ваших отношениях. Она будет во всём его поддерживать, восхищаться, боготворить — мужчины падки на лесть, как ни на что другое. Она молода, красива, предприимчива, и, если учесть, что уже живёт в вашем доме — ничего другого ей и не надо, кроме доступа к его постели. Это самый короткий путь к сердцу мужчины. И он куда короче, чем путь через желудок, — улыбнулась Олеся.

— И дальше, видимо, должно последовать «но», — подсказала я, когда она замолчала.

— Можно и без «но». Многим таким Маринам ничего больше и не надо. Они умеют только преданно заглядывать в глаза да по первому требованию раздвигать ноги. Получают деньги на все свои хотелки и ничего из себя не представляют. Это очень простой случай.

— Да, простые незамысловатые товарно-денежные отношения, утром деньги — вечером секс, без выноса мозга — мечта любого мужика, если, кроме безотказной соски, у него есть интересная работа, любимые увлечения, семья, жена и дети, — кивнула я. — Но увы, это случай не мой.

— Да, в твоём случае просится «но».

Новая домработница Райских, которой при Вере не было, принесла поднос с чаем, и Олеся поправляла в букете цветы и всё то время, пока женщина составляла с подноса чашки и вазочки, рассказывала, что купила клубеньки ранункулюсов и даже поставила на проращивание.

Ответить, что лютикам обязательно нужен холод, и лучше всего они растут при пяти — восьми градусах и не вытягиваются, я не успела. Домработница ушла.

— Но… — сказала Олеся, — если она умна и у неё есть цель, идущая далеко за пределы секса за деньги с немолодым и не самым привлекательным для неё мужиком, то она захочет не только деньги, что он на неё потратит, а все, до которых сможет дотянуться. Безбедную жизнь за его счёт. И раз она этого хочет, то запустит ручонки не только в его семью, но и в его компанию. Если уже не запустила, судя по той многомесячной подготовке, что твоя Марина провела.

— Ну, это вряд ли чтобы Женя… — начала я.

31

Райская скептически приподняла бровь.

Я подняла руки, показывая, что сдаюсь.

— Молчу, молчу, — сказала я.

— Знаешь, в чём ваша беда?

— Нас, это кого? Домашних клуш, которые прошли со своими мужьями долгий путь от солдата до генерала и потеряли страх?