Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 11)

Евгений

Евгений Нестеров глубоко затянулся и выдохнул дым в окно, когда машина Остроумова тронулась со стоянки, но потом вдруг остановилась.

На переднем сиденье машины лучшего друга сидела Ольга.

И Нестеров должен был сказать: что и следовало доказать.

И доказательств у него был воз: и переписка, и фотографии, и даже видео, где в их спальне его жена занимается сексом с его лучшим другом.

Всё это больно резало по живому. Больно до воя, до хрипа, до тошноты.

Сгибало пополам, сбивало с ног.

Лучший друг и жена.

Он словно всегда это знал, чувствовал, подозревал. Боялся.

Боялся не первый год.

Боялся, когда видел тоскливые взгляды Остроумова, что тот порой бросал на его жену. Ольга всегда ему нравилась, тут и к бабке не ходи, хоть они никогда об этом не говорили, а если бы вдруг Нестеров решился завести эту тему, Остроумов бы всё отрицал.

Боялся, когда из-за чёртовой операции на сердце стал импотентом. Он верил в своё выздоровление меньше жены и тогда свою мужскую немощь принял, если не с облегчением, то как неизбежное. Принял с достоинством человека, который не считал себя из-за этого не мужиком, но всё же решил, что жена не виновата и страдать не должна.

— Оль, только чтобы я не знал, — дал он ей карт-бланш найти себе мужчину по душе.

Она укоризненно покачала головой.

— Ты за кого меня принимаешь, Нестеров? За озабоченную нимфетку? И как только раньше люди без секса жили? И с войны мужей годами ждали, и в экспедиции без жён уходили. И дожидались. И возвращались. А сейчас прям чуть в паху зачесалось — и трусы слетают, что с одних, что с других. Ты правда думаешь, что нужен мне только для секса? Или нас всё же связывает немного большее?

— Ну, я мужик. Я мыслю прямолинейно, — усмехнулся Нестеров. Он обожал её иронию, порой язвительную и всегда меткую.

— Я понимаю твою обеспокоенность, Жень, понимаю, как это горько и больно, и не буду скрывать, люблю с тобой потрахаться, чего уж. Но секс — всего лишь часть жизни. Пусть приятная, но лишь часть. Ты пережил операцию на сердце. Мы пережили. Поправился — и это самое главное. Останься ты без руки или ноги, я бы отнеслась к этому так же — я бы тебя не бросила. Неужели, стань я инвалидом, ты бы меня бросил? — смотрела она пристально.

— Ни за что, — покачал он головой. — Но живое — живому.

— Так, ты жив. И ты с нами. А со всем остальным мы справимся.

И она его не бросила. И был уверен — не изменяла. А потом и эректильная функция вернулась.

Но изменить больному — одно: подло, гнусно, бесчеловечно, а здоровому — совсем другое. Не так погано, что ли. Дело житейское — влюбилась, голову потеряла.

Любовь же вообще оправдывает всё, да? С ней не поспоришь, ей не прикажешь, её не переубедишь. Для неё нет преград, границ, расстояний, правил, приличий. Она слепа, глуха и зла.

И всё это ирония, конечно, но, увы, факт.

Когда Ольга ушла работать к Остроумову, именно этого Нестеров боялся больше всего.

Что она вдруг увидит в его лучшем друге, то, чего раньше словно не замечала, что он — мужик. Хороший мужик. Сильный, надёжный, толковый. Из тех, за кем, как за каменной спиной.

Да, твою мать. Он боялся. Он ревновал. И он словно ждал, что рано или поздно это случится.

И вот.

Они вместе вышли из отеля.

Нестеров приехал в чёртов отель с вечера и до утра простоял под окнами.

В его телефоне стояла геолокация, что отслеживала телефон жены — найти её было легко.

Остроумов приехал с получаса назад.

Конечно, им бы хватило времени на всё: перепихнулись, выпили кофейку и поехали вместе на работу. И, конечно, Нестеров не мог об этом не думать. Не представлять. Не изводить себя.

Но Евгений Нестеров привык доверять не только собственным глазам.

Да, он привык доверять жене и лучшему другу. Но главное — своей интуиции.

Если жена и лучший друг могли предать — не он первый, не он последний, кому всадили нож в спину, неверные жёны известны задолго до отца Гамлета, то интуицию так просто не проведёшь.

Интуиция вопила как пожарная сирена. И когда гнев и шок немного поостыли, а опалённый болью мозг, наконец, начал думать, Нестеров увидел проблесковые маячки интуиции, разума и критического мышления.

Времени на подумать у него было более чем достаточно — вся ночь.

Он выкурил полпачки сигарет, хотя давно бросил, и кардиолог строго настрого запретил ему курить, но ему хотелось сдохнуть — так какого хрена беречь сердце.

Он курил и думал. Ждал звонка от главы службы информационной безопасности, что поднял «по тревоге» и попросил разобраться. Да, была в его компании теперь и такая служба. Сопоставлял факты, прокручивал в уме случившееся, вспоминал события последних дней.

Делал выводы.

Они наталкивали его на размышления, идущие далеко за пределы вчерашнего вечера.

Нестеров не хотел верить. А в глубине души надеялся.

На что? Да хрен его знает. Пока человек жив — он надеется.

И раз он пережил эту ночь…

Машина Остроумова резко остановилась.

Евгений Нестеров выкинул окурок. Закрыл окно. И вышел.

19

— Жень, не будь идиотом, — первым шагнул к нему друг.

— Ты спишь с моей женой? — мрачно, но спокойно спросил Нестеров.

Тот взмахнул руками.

— Конечно, нет.

— И никогда не хотел? — усмехнулся Евгений.

— Это вопрос эзотерики, кто чего хотел, и отношения к делу не имеет, — Остроумова было не так просто сбить. — Давай придерживаться фактов. Нет, никогда — это ответ на любой твой вопрос о жене.

Нестеров видел, что Ольга тоже вышла, но поднять на неё глаза у него не было сил — он смотрел только на друга.

— Ты не прав, Жень, — сказал тот. — Прости, но неправ. Давай, встретимся сегодня где-нибудь и обо всём поговорим, — посмотрел он на часы, давая понять, что для него жизнь не закончена, изменил он своей жене, предал друга или нет, у него есть дела, заботы, обязанности.

Это Нестеров чувствовал себя так, словно у него вырвали душу.

— Давай, в «Эхо», — снова посмотрел на запястье Остроумов. — Тебе удобнее в два или в три? — можно сказать, не оставлял ему Андрей выбора и словно знал, хотя, почему «словно» — точно знал, что Нестеров придёт.

— В три, — ответил Евгений.

Остроумов кивнул и пошёл к машине.

— Жень, не кури, пожалуйста, — сказала жена. — Побереги себя, а?

Она задержалась, словно ждала ответа. Ждала, что муж хотя бы вяло, но огрызнётся. Она, конечно, не останется в долгу. Слово за слово, они начнут друг на друга орать, выдохнуться, выскажутся и... помирятся. Он не сможет её отпустить, а она всегда умела убедить его в чём угодно. И она ведь убедит его в своей невиновности.

Поэтому он промолчал.