Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 1)
Чужие нас не предают
1
Ольга
Не представляю,
Стоя в пробке, я смотрела на весеннее половодье на дороге и барабанила пальцами по рулю.
Как я
Климакс, климакс. Вот тебе и климакс!
Семь недель!
Аборт ещё, конечно, можно сделать. Но не хочу я никакой аборт.
Муж однозначно будет в шоке. Стать третий раз отцом в сорок семь Евгений Нестеров точно не планировал. Особенно сейчас, когда то лапы ломит, то хвост отваливается, то давление зашкаливает, то тахикардия, словно сердце «идёт на взлёт», и работы на посту генерального директора стало невпроворот.
Ульяна, наверное, обрадуется. Она младшая. Ей в пятнадцать дети ещё кажутся куклами, игрушками, прекрасными младенцами. Она всегда хотела младшую сестрёнку или братика.
Артём на четыре года взрослее. Он будет «в восторге». Хотя девятнадцать для парня — не тот возраст, чтобы относиться к чему-то слишком серьёзно. Его наши заботы, как обычно, и не коснутся. Окончит универ и улетит из родительского гнезда. Он уже сейчас дома регулярно не ночует.
Мысли метались испуганными кроликами.
Меня то потряхивало от радостного возбуждения, то я в ужасе стискивала пальцы на руле — смогу ли, справлюсь. Хватит ли здоровья, сил.
Улыбалась, не веря. Малыш. У нас будет малыш. Маленький человечек. С пухлыми ручками, крошечными ножками. Интересно, мальчик или девочка?
И тут же покрывалась ледяным потом. Олька, ты с ума сошла! Тебе сорок. Ты пятый десяток разменяла. О внуках думать пора, а она — рожать. Тебя везде будут считать за его бабку: в поликлинике, в детском саду, в школе. И до окончания той школы ещё дожить бы.
Потом я в ужасе думала: опять бессонные ночи, первые зубки, пелёнки, прививки.
Сетовала на мужа: Жень, ну, говорила же тебе, надо предохраняться.
Оправдывалась: так я же, откуда знала, что это задержка, врач сказала — ранний климакс.
И снова качала головой:
— Не представляю, как я ему скажу!
Проехав очередные полметра и нажав на тормоз, я вытянула шею, всматриваясь, что там впереди. Чего стоим? Авария, что ли?
Как же задолбало стоять в этих пробках!
Ладно утром, ладно вечером — понятно, час пик. Но сейчас-то что? Середина дня!
Утром я приноровилась выезжать на работу пораньше. В тишине и одиночестве работалось даже лучше. Да и утренние часы у меня самые продуктивные.
Но вечером задерживаться в офисе с некоторых пор перестала.
Из-за Остроумова, вернее, из-за его жены.
Глупость, конечно, недоразумение, но от греха подальше.
Андрей Остроумов, директор компании, в которой я работала — лучший друг мужа, они знакомы со школьных лет.
Говорят, с друзьями лучше бизнес не вести, но мы как-то сработались. По мелочам не спорили, доказывать друг другу ничего не доказывали. Я сразу согласилась: он — директор, я — сотрудник.
Да, привилегированный сотрудник, моему мужу всё же принадлежат сорок девять процентов компании Остроумова, но я всё же подчинённая. Директор принимает решения, я — соглашаюсь, нравится мне или нет. Поспорить я, конечно, могу, но исключительно, в рамках своей компетенции.
А моя компетенция — цифры: балансы, отчёты, налоги. Как главный бухгалтер я могу подсказать, брать ли очередной кредит, но не указывать директору, на что его тратить.
А случай, после которого я перестала задерживаться, по моему мнению, яйца выеденного не стоил, и скандал, который устроила жена Остроумова, был на пустом месте, но она решила иначе.
Осенью в новом здании, куда мы только планировали переезжать, где ещё даже отопление не включили, тестировали новую систему пожаротушения. И не просто какую-то для красного словца, лишь бы «пожарные» акт подписали, а самую настоящую, когда сверху всюду льётся вода.
Я замешкалась и попала под этот тропический ливень.
Промокла. Продрогла. Андрей укутал меня пледом, грел коньяком и своим теплом, растирая руки и плечи. В кабинете мы были не одни — человек пять причастных. Правда, одни мужики, но он и бизнес такой, мужской — сборка тяжёлой техники. Ржали как кони — стресс, коньяк, удачный день — и отметить было что, и настроение у всех приподнятое.
Вроде и рабочий момент, а вроде и радостный — документы нам подписали, можно переезжать.
Тут жена Андрея и приехала. Увидела, что он меня обнимает. Видимо, обиделась, что её праздновать не позвали. Завелась, что Остроумов опять задержался. И устроила ему такой разбор полётов, что даже убелённый сединами старший мастер сочувствующе крякнул и покачал головой.
— И частенько вы тут задерживаетесь, чтобы пообниматься? — орала она.
— Марина, прекрати, поговорим дома, — пытался образумить её Остроумов.
Но бабу несло.
___
2
— Значит, пока я полдня готовлю и жду, как дура, тебя к ужину, ты здесь развлекаешься и прекрасно проводишь время?
— Не говори ерунды. Я здесь работаю. Работаю как про́клятый, чтобы тебя обеспечить.
— А, теперь это так называется, — словно не слышала она. — И давно у вас роман? А Нестеров в курсе? Или так же, как и я, в счастливом неведении?
— Вот только Нестера сюда не впутывай. Какой, на хрен, роман? Мы двадцать лет знакомы!
— И сколько из них трахаетесь? И что значит, не впутывать?! Она его жена.
— Вот именно. Что бы там тебе ни показалось, он это выслушивать не заслужил. У нас
Как Андрею удалось её убедить, уговорить и успокоить, я не знаю.
— Прости, Оль, — сказал он мне на следующий день. — Не бери в голову. У неё был плохой день. Мать свернула кровь. Тест на беременность опять отрицательный. Ещё соседская собака нагадила под дверь, с соседкой пришлось поругаться, а убирать самой. Приятного мало и всё до кучи. В прямом и переносном смысле, — усмехнулся он. — Сама понимаешь.
— Понимаю, — кивнула я и удивилась: — Вы пытаетесь завести ребёнка? Ты сказал «опять отрицательный тест».
— Я — нет, — ответил Остроумов. — А Маринка — да.
Он дал понять, что мы это обсуждать не будем, а я понятливая, больше не спрашивала.
Но на всякий случай задерживать в офисе перестала.
Лучше, стоя в пробке, книгу послушаю или подкаст, чем-нибудь интересным себя займу, чем буду причиной их ссор. Остроумов, итак, поздно женился. Это не мы с Нестером: три месяца — и в ЗАГСе, девять — и в роддоме. Что-то всё не складывалось у Андрея. Ни к кому душа не лежала: ни к сверстницам, ни к девчонкам помоложе.