Елена Кутузова – Кукушкины дети (страница 9)
Вместе с рекламкой исчезли остатки страха.
Начисто вымыв сковородку и собрав сумку, Белка улеглась в кровать. Правда, свет она оставила включенным. Просто так. На всякий случай.
Комната тут же наполнилась звуками. Кто-то вздыхал, шептал, возился. Но стоило открыть глаза, как все утихало. Белке с трудом убедила себя, что все это – обычные домашние звуки: шорох целлофана, бульканье воды в трубах, свист ветра за окном…
Но заснуть все равно не получилось. Подушка казалась то раскаленной, то слишком жесткой, а стоило найти удобное положение, как матрац тут же вздувался буграми. Белка даже подумала, что надо было идти ночевать к тете Наташе. Мама же договорилась!
Проворочавшись всю ночь, Белка обрадовалась звонку будильника и быстро встала, даже не повалявшись, как обычно, лишние пять минут.
Голова гудела и казалась заполненной пылью. Тело болело, мышцы ныли так, словно Белка всю ночь сдавала зачет по физкультуре. Мелькнула трусливая мыслишка прогулять школу, а заодно и поход в музей, но это было чревато неудом за четверть – Ирина Стефановна могла сдержать слово, ведь дело касалось её любимой этники.
Мама позвонила, когда Белка пыталась впихнуть в себя горячий бутерброд с сыром.
– У тебя все хорошо?
– Вроде да, – Белка не собиралась волновать её, рассказывая о своих страхах. Но все-таки попросила: – Мам, а ты не можешь договориться с Викторией Ивановной о приеме?
– Опять задыхаешься? – посочувствовала мама. – До моего приезда дотерпишь?
– Конечно, – вздохнула Белка. Мама после сеанса обязательно разговаривала с психологом, чтобы знать, что поменялась и как вести себя с дочерью. – Не беспокойся, я так, на всякий случай попросила. А ты скоро приедешь?
– Соскучилась? Прости, Оля, придется еще потерпеть. Ты пока там возьми шефство над Светланой, ей сейчас тяжело…
В разговор ворвался третий голос. Белка не сразу поняла, что это Света, так исказила его связь.
Сестра звала тетю и требовала что-то сделать, четко послышалось: «Вы же обещали!».
– Ну все, Оля, мне пора. Созвонимся! – мама чмокнула воздух и отключилась.
Белка поджала губы. К Светочке побежала. Как всегда, стоило той сделать несчастное лицо, как все взрослые кидались на её защиту. Всегда. Даже когда они таскали яблоки из соседского сада. И попались.
О том, что зачинщицей была именно Света, Белка никому не сказала. Терпеть не могла ябедничать. И надеялась, что у сестры совесть взыграет.
Зря надеялась. И потом долго отмачивала в речке покрытые пузырями ноги за то, что потащила «на дело» пай-девочку. Уж чего-чего, а крапивы бабушка никогда не жалела.
Но сейчас именно Свете было труднее всего. Белка даже представлять боялась, чтобы сделала на её месте. Поэтому отругала себя за подленькие мыслишки и выглянула в окно посмотреть, не утихомирилась ли метель. Если нет, то появлялся отличный шанс прогулять хотя бы музей. Заносы, пурга, все такое…
Но в синем небе ослепительно сияло солнце. И даже немного грело – Белка почувствовала на лице тепло.
Сугробы за утро осели, а протоптанные в снегу тропинки превратились в покрытый водяной пленкой каток. Белка с трудом удержалась на ногах, когда перебиралась через оставленный трактором грязно-бурый отвал.
В школе ничего не проходило, о вчерашнем никто не вспомнил. Единственное, что уроки пролетели неожиданно быстро.
К последнему Белка умудрилась забыть о предстоящей экскурсии, и вставшая у двери после звонка Людка оказалась неприятным сюрпризом.
– Куда собрались? – осведомилась она у ринувшихся на выход одноклассников. – У нас мероприятие!
– Вот сама и иди! – огрызнулся Илья, на что Люда помахала у него перед носом зеленой тетрадкой:
– Я-то пойду. А вот тех, кого в этом списке не окажется, ждут бо-о-ольшие неприятности! Ирина Стефановна велела отметить всех прогульщиков! Рискнешь, Ремизов?
Илья, у которого были особые, на грани ненависти, отношения с историей, не рискнул. Остальные тоже не решились.
И все терпеливо выслушали мини-лекцию, которую по дороге в музей прочитала учительница.
– Сегодня же первое марта? Новый год по Старославянскому календарю, – сообщила она. – Кстати, после принятия христианства этот праздник не исчез, просто трансформировался в день Авдотьи Весновки. Её еще звали Авдотьей Свистуньей. Кто знает, какое славянское божество она заменила?
Белка старательно приподняла брови и преданно посмотрела на учительницу, молясь про себя, чтобы не спросила. Судя по живому интересу на лицах одноклассников, они тоже не рвались отвечать.
Зато Людка была готова. Она презрительно скривилась и отчеканила:
– Бога ветров Позвизда.
– Верно, – улыбка Ирины Стефановны была искренней. А еще Авдотью называли Плющихой, потому что в этот день солнце снег плющит. Осмотрите, какой ноздреватый! – она показала на осевший сугроб. – Считалось, что эта святая заведует весной и хранит ключи от вешних вод…
– Как вы интересно рассказываете! – вклинилась в разговор спешащая мимо женщина. – Я прямо заслушалась.
На лице Ирины Стефановны расцвела улыбка:
– Добрый день. Ребята, знакомьтесь, это Любовь Владимировна Куковица, этнограф и знаток обрядовой куклы. Поблагодарите её за приглашение.
– Спасибо, – послышалось вразнобой.
Белка тут же вспомнила флаер. Значит, вот эта по-домашнему уютная женщина – организатор выставки?
Любовь Владимировна улыбнулась всем разом и никому в отдельности и смущенно махнула рукой:
– Ну что вы. Всегда приятно, когда кто-то разделяет твои увлечения. А уж ожидать от нынешней молодежи, чтобы они заинтересовались куклами… Кстати, а кто знает, кого еще славяне считали хранительницей весенних ключей? Кроме Авдотьи Весновки?
Белка вздохнула: угораздило нарваться на еще одну фанатку древних обрядов. Ей самой выше крыши хватило прошлогоднего задабривания Водяного.
К счастью, Любовь Владимировна не ждала ответа лично от Белки. Её взгляд мягко скользил по лицам, а потом задержался на отозвавшейся Людке:
– Древние славяне считали, что ключи от Ирия хранятся у кукушки. Она отпирает небесные ворота, и вместе с перелетными птицами на землю приходит весна.
Взгляд Любови Владимировны стал заинтересованным:
– Правильно. Еще что-нибудь о кукушке знаешь?
– Ну, она считалась вестницей между миром живых и миром мертвых. Потому её называли вещуньей и вообще, колдовской птицей.
– Ну надо же! – развеселилась Любовь Владимировна. – Тебе нравится этнография?
– Мне нравятся древние обряды. Есть в них что-то… – Людка пощелкала пальцами, подбирая нужное слово, – криптовое.
Любовь Владимировна растерянно оглянулась на ребят.
– Криптовое? Те охотно пояснили: – Ну, жуткое, страшное, вская хтонь, короче. – Думаю, в таком случае тебе понравится сегодняшняя экскурсия. Ну что, пойдем?
Любовь Владимировна обратилась ко всем разом, но Белке показалось, что зовет за собой она одну Людку.
– И здесь подмазалась, – тихо хмыкнул Илья. – Вот ведь… Лизоблюдка.
– Да ладно тебе, – отмахнулась Белка. – Ей на самом деле все это нравится. Так что ни к кому она не подлизывалась… В кои-то веки.
И, оставив удивленного неожиданным заступничеством Илью позади, Белка устремилась за успевшими уйти вперед одноклассниками. Сбежать сейчас было легче легкого, никто бы и не заметил, но было в этой женщине… нечто необъяснимое. Какой-то флер… Она явно знала больше, чем обычно рассказывают на всяких выставках. Возможно, получится выяснить хоть что-то полезное. Например, как отогнать морок. При всей нелюбви к обрядам Белка была готова их использовать, лишь бы избавиться от своих фобий. И, главное, от запаха стоячей воды.
***
У входа в музей Ирина Стефановна быстро пересчитала учеников и, велев ждать, скрылась внутри.
Двое парней тут же забежали за дом.
– Смертники, – хмыкнула Белка и, отступив на пару шагов, от скуки стала разглядывать больше похожие на ворота двери. Над ними застыли кованые буквы и массивные панно со стилизованными древнерусскими ладьями в кипящих речных волнах.
Ирина Стефановна вернулась очень быстро. Люда тут же доложила:
– Петров и Васечкин сбежали.
– Темную бы ей устроить, – услышала Белка недовольный шепоток.
К счастью для говорившего, Ирина Стефановна не обратила на них внимания, она как раз благодарила Люду за помощь. А потом повернулась к остальным:
– Напоминаю: в музее ведем себя тихо, не толкаемся, Любовь Владимировну не перебиваем, слушаем внимательно. Глупых вопросов тоже не задаем. Ремизов, это в первую очередь тебя касается!
– А чего сразу Ремизов? – возмутился Илья и пошел за учительницей, недовольно бормоча о всеобщей несправедливости.
Любовь Владимировна ждала их в коридоре. Почему-то на улице Белке показалось, что под пуховиком у неё цветастая, стилизованная под русский народный костюм одежда. Она бы очень подошла этой сдобной женщине с длинными, уложенными в высокую прическу косами.