Елена Кутузова – Кукушкины дети (страница 11)
– Надо же! Оказывается, ты тоже умеешь не отставать от коллектива. Когда захочешь, разумеется.
Илья не ответил. Он завязал последний узелок и взял маркер. А потом быстро нарисовал кукле глаза, нос и огромную – от уха до уха – улыбку. На нитках получилось плохо, лицо перекосилось, и Белка вздрогнула – страшилище!
– Вот, Людка! Это тебе! – Илья рассмеялся и кинул поделку Лизоблюдке.
Кукла ударила её по лбу и упала на стол.
Наступила тишина. Слышен был лишь треск люминесцентной лампы под потолком и гневный возглас учительницы:
– Ремизов! Что ты себе позволяешь! – показался вскриком раненой птицы.
Люда спокойно подняла куклу через первый попавшийся лоскуток, осмотрела и… швырнула обратно:
– Тебе того же, и по тому же месту!
Белка ахнула. Она поняла, что именно сейчас сделала Людка. И сделала так спокойно, как будто ей каждый день приходилось отправлять в обратку проклятия и сглазы.
А, может, так и было? Ей же постоянно желали чего-нибудь… нехорошего.
– Соломатина! Ты тоже с родителями, – Ирина Стефановна едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик, – Без них можете оба на уроки не приходить, не пущу!
– Он первый начал, – глаза Людки тут же покраснели. Даже губы задрожали в попытках сдержать слезы. Но взгляд при этом оставался совершенно спокойным.
– Все равно! Ты же девочка! Почти отличница! Должна уметь себя сдерживать. – Значит, меня теперь можно гнобить, а я и ответить не смей? – всхлипнула Лизоблюдка.
– Да что же за день сегодня такой? – пробормотала Ирина Стефановна. – Хорошо, я тебя услышала.
Губы Людки снова дрогнули. Как будто от обиды, но Белка, которая теперь внимательно наблюдала, видела, что Лизоблюдка с трудом сдерживает торжествующую улыбку. Вот так. Не любимая одноклассниками, она, оказывается, мастерски манипулировала взрослыми. Вон, Ирина Стефановна даже не заметила, как стала плясать под её дудку.
– Ремизов, а твое наказание остается в силе. Завтра придешь с родителями!
– А че я такого сделал-то? – возмутился осознавший всю глубину проблемы Илья. – Ну, кинул куклу. Так она же легкая, даже синяка не останется!
– Ремизов! – голос учительницы стал ледяным.
Илья фыркнул и, пробормотав что-то о несправедливости и любимчиках, вылетел из помещения. Но то ли споткнулся, то ли поскользнулся и упал. Попытался вскочить, одновременно оглядываясь на захихикавших одноклассников, но вскрикнул и снова оказался на полу.
И всем было хорошо видно, как распухает покрасневшая лодыжка.
Поднялась суета. Кто-то кричал, что надо позвонить в «Скорую», кто-то доставал смартфон – то ли для того, чтобы вызвать врачей, то ли для съемок – как пропустить такое происшествие? Потом учительница спохватилась:
– Надо приложить холод!
Из буфета принесли запотевшую бутылку минералки. Ирина Стефановна уже забыла про свое недовольство и суетилась вокруг Ильи. Людка стояла чуть в стороне, так, чтобы не мешаться под ногами у тех, кто помогал, и даже не пыталась скрыть усмешку. А когда поймала взгляд Белки, ухмыльнулась еще шире. Показалось, между бледных губ мелькнул тонкий раздвоенный язык.
От неожиданности Белка вздрогнула. В голове промелькнуло, что разговоры о подменыше могут быть не пустой болтовней. Не будет же мама ни за что обзывать собственного ребенка?
Приехавшая «Скорая» заставила забыть о глупостях. Илье наложили обтянутую оранжевой клеенкой шину и погрузили его в машину. Ирина Стефановна села было к нему, но тут же выскочила:
– Ребята, я должна поехать с Ильей. Вы уже взрослые, надеюсь, доберетесь до дома без приключений?
И, не слушая заверений, суетливо залезла обратно.
«Скорая» уехала, так и не включив сирену и проблесковые маячки, чем разочаровала невольных зрителей. Когда все закончилось, ребята пошли одеваться. Никто и не подумал остаться на ненужную экскурсию. Разве что Лизоблюдка.
Часть дороги Белка прошла с одноклассниками. Разговоры были только об Илье.
– Думайте, что хотите, но это из-за Лизоблюдки! Вы же все видели, что она сделала? Да еще с такой злостью!
– Да ладно тебе. Там мокро было, уборщица только что пол помыла. Вот и поскользнулся.
– Не, ребят, таких совпадений не бывает.
Белка почти не слушала, погрузившись в свои мысли, и вздрогнула, когда к ней обратились:
– Ты должна знать! Как думаешь, Илюха сам упал, или Лизоблюдка помогла? Ведь точно она! У меня от одного её взгляда спина заледенела!
– Я вам что, ясновидящая? – удивилась Белка. – Кому интересно, сами у неё и спросите!
– Ты же тоже на этот кружок раньше ходила. Расскажи!
Обсуждать колдовство и прочие неприятные вещи не хотелось. Отделавшись от компании, Белка свернула на боковую улочку, срезая дорогу через квартал, и ускорила шаг: пусть до дома было недалеко, но она уже успела замерзнуть. Сама виновата: нечего было выпендриваться и натягивать вместо пуховика осеннюю куртку.
Но дома согреться не получилось: в квартире оказалось так же холодно, как на улице.
Белка сразу пошла к себе в комнату, однако фрамуга была закрыта. На кухне тоже все было заперто, как и в родительской спальне. Но дыхание срывалось с губ невесомым облачком, которое быстро растворялось в воздухе.
Белка положила руку на батарею. Она была горячей.
Глава 5
Решив, что был какой-то сбой, и в квартире скоро станет тепло, Белка натянула свитер и шерстяные носки. Легкий зимний сумрак и холод делали квартиру похожей на погреб, отчего улегшиеся было страхи полезли наружу. Белка не выдержала и включила свет.
Лампочка вспыхнула и громко лопнула, рассыпавшись мелкими, похожими на иней осколками. Пришлось тащить пылесос. Но он никак не включался, как Белка не жала на кнопку.
– Что за чертовщина. Может, замыкание?
Отшвырнув ногой провод, она направилась в коридор, чтобы проверить, не выбило ли пробки, и в это время на кухне загромыхал холодильник.
Ему тут же ответил невыключенный пылесос, и везде, кроме комнаты с разбитой лампой, загорелся свет.
– Точно замыкание. И никакой чертовщины! – повеселела Белка.
Она стянула душный свитер и влезла в кигуруми. Рыжий комбинезон с задорным хвостиком и веселыми кисточками на ушках окончательно поднял настроение. На душе стало уютно и тепло.
Напевая бойкую мелодию, Белка протанцевала в кухню, поставила на плиту сковородку и открыла холодильник.
Из тускло освещенного нутра пахнуло затхлостью. Белка поморщилась: отключение электроэнергии явно не прошло без последствий. Масло покрывала толстая желтая пленка, на куске сыра обнаружились островки синеватой плесени, и только молоко в пластиковой бутылке не подавало признаков испорченности. Белка осторожно понюхала и, не уловив кислого запаха, хлебнула прямо из горлышка.
И едва успела добежать до раковины.
Горечь выворачивала наизнанку. Белка долго полоскала рот, но до конца избавиться от тошнотворного привкуса не получилось. В надежде, что ужин поможет заглушить горечь, Белка вернулась к плите.
Масло зашкворчало, когда из скорлупы на сковородку вылилась черная жижа. Вонь протухших яиц заполнила кухню. Зажимая нос, Белка добежала до туалета и вывалила неудавшуюся яичницу в унитаз, а потом долго проветривала квартиру. Но с вонью не справились даже любимые ароматические палочки. И даже жженая бумага!
Оставаться дома было просто невозможно, и Белка позвонила тете Наташе. Та коротко велела идти к ней.
У маминой подруги было уютно. Светлые стены, такая же мебель. Из кухни доносился аромат сдобы. Тетя Наташа накормила не то, что до отвала, а, кажется, впрок. И предложила остаться на ночь.
Вспомнив про пустой холодный дом, Белка согласилась.
Ей постелили на диване и велели не стесняться, если что-нибудь понадобится. Осоловевшая от сытости и тепла Белка кивала и заснула, едва осталась одна.
И очутилась в уже знакомом лесу. Только сугробов стало меньше. Они подтаяли, превратив землю в болото.
Деревья все так же тянули к небу костлявые пальцы, украшенные мартиничками. Алые куклы давно потеряли яркость, а белые напоминали цветом грязный снег под ногами. Они так напитались влагой, что даже ветер не смог их раскачать, и куклы грустно висели на полусгнивших нитках.
Над ними, в серой мгле, которая затянула небо вместо облаков, кружили птицы. Единственные живые существа в этом безликом мире.
– Оля…
Белка вздрогнула и оглянулась. Вокруг не было никого.
– Оля…
– Кто здесь? – она заозиралась, гадая, не почудилось ли. Слишком уж он напоминал шелест ветра.
Только ветру нечем было шелестеть в этом лесу. Ни одного листочка на деревьях, а под ногами – холодная жижа.