Елена Кутузова – Кукушкины дети (страница 8)
В комнате шел снег. Он падал на лицо и тут же таял, стекая по щекам холодными струйками.
По спине пробежал липкий ручеек страха.
Чтобы очнуться, Белка ущипнула себя за руку. Сильно, до синяка.
Боль вернула способность думать.
Где она? Не во сне, это точно, во сне не бывает больно.
Белка огляделась.
Она сидела в сугробе. Мамин халат растаял, вместо него пальцы сжимали ворох прошлогодней травы, мокрой от растаявшего снега.
Он был всюду, куда ни посмотри. И только вдалеке виднелась серая полоса деревьев.
Сидеть на месте не было никакого смысла. Так и замерзнуть можно!
Белка встала, подышала на озябшие ладони и быстро, чтобы согреться, пошла к лесу – деревья укроют от ветра, а, может, получится развести костер. Как именно она не задумывалась, сейчас главным было выжить.
Снег сбивался в сугробы, ноги увязали в них почти по колено. Зато движение согревало, правда, отнимало много сил, и белка все чаще останавливалась, чтобы проверить, туда ли она идет.
Деревья не приближались.
– Что за чертовщина? – пробормотала Белка. – Что вообще происходит?
Губы онемели и не слушались. Вместо слов послышалось невнятное мычание, и Белка вздрогнула. А потом закашляла, хрипло, с надрывом.
Хриплые звуки разбили пространство. Оно взорвалось миллиардами льдинок, и Белка оказалась среди деревьев.
Здесь было гораздо теплее. Сгнившие прошлогодние листья скрадывали звуки, но при каждом шаге слышалось отчетливое хлюпанье – это лесная подстилка отдавала скопившуюся в ней воду.
Снега здесь почти не было, он сохранился только в ямках и возле стволов и был очень белым, почти светился. Слишком ярко – так не бывает. Весной снег ноздреватый, тяжелый и серый, а не мягкий и пушистый, как здесь.
Деревья стояли голые, их ветви переплетались, образуя на фоне затянутого облаками неба жутковатого вида решетку. Белка поежилась и обхватила себя за плечи руками, поискав тропинку взглядом. Ничего. Только бурая опавшая листва, ветки да ошметки снега.
На одном из них что-то алело.
Белка подошла ближе.
По белому бугорку раскатились ярко-красные бусины. Но стоило взять одну в руки, как она растаяла крашеной ледышкой и скатилась с ладони, оставив в снегу бурую дыру.
В запах талой воды вплелся другой – душный, густой, железистый. Белка перевела взгляда на ладонь. От бусины остался липкий бурый след.
Она попробовала стереть его снегом. Он обжег холодом кожу, расцарапал крошечными льдинками и рассыпался мелкой крупкой. Рука покраснела и горела так, словно её держали в огне. Но пятно не исчезло.
Снег под деревом закончился, Белка оглянулась в поисках следующего и застыла, уловив тихий, на грани слышимости звук. Показалось, эхо донесло чей-то зов, но его заглушил хруст быстрых шагов по снегу. Кто-то положил на плечо руку прежде, чем Белка успела оглянуться.
Холод – хотя, казалось, куда уж холоднее – пронзил тысячами морозных иголок. Они впивались в кожу и мышцы, сковывая их ледяными оковами. Легкие превратились в стекло, осколки которого хрустели при каждом вдохе и вскоре добрались до самого сердца. Белка захрипела и потеряла сознание.
Но от холода это не спасло. Он морозил лицо, обнимал за плечи, и тело тряслось так, что ортопедический матрас скрипел, словно все пружины в нем разом заржавели.
Матрас?
Белка открыла глаза и вскочила.
Родительская спальня была на места, а в приоткрытую дверь тянуло холодом – по квартире снова гулял сквозняк.
Укутавшись в покрывало, Белка пошла на разведку, почти готовая увидеть, что целлофан на окне порван.
Но он оказался цел. И стопка книг все так же лежала на подоконнике, не сдвинувшись даже на сантиметр.
В большой комнате тоже не было ничего необычного. А вот кухонное окно оказалось распахнуто настежь. Белка быстро его закрыла, оборвав поток сквозняка – похоже, она не до упора повернула ручку, когда вешала кормушку.
Под ногами захлюпало, потом стало мокро. Белка посмотрела вниз.
На полу быстро таял иней. На нем виднелись четкие следы: её и… птичьи?
Их Белка рассмотреть не успела: иней превратился в тонкий туманный дымок, который осел на окне влажной испариной. Белка стерла её ладонью. Вода была ледяная и показалось, холод вернулся и впитался в позвоночник. А за спиной, в коридоре, послышался какой-то шорох.
Белка громко сглотнула, прогоняя тошноту. Досчитала до десяти. Потом до двадцати, словно это могло её спасти. А потом подумала, что стоять вот так, спиной к опасности очень глупо. И медленно повернулась, борясь с желанием зажмуриться и прокричать, как в детстве: «Я в домике!». Тогда это срабатывало.
Но она уже не была трехлетним ребенком.
Сквозь открытую кухонную дверь виднелся залитый светом электрических ламп коридор.
Белка вслушивалась, пока не зазвенело в ушах, но шорох не повторился. В квартире не было вообще никаких звуков, кроме прорывающегося снаружи завывания метели. Ветер сбивал снежинки в пухлые комки и кидал в окна. Они прилеплялись к стеклам и сползали, оседая на отливе сугробом.
Услышав очередной «плюх» Белка отмерла и выбежала из кухни. Шлепки повторялись, и вскоре стало казаться, что по коридору хромает кто-то большой, неуклюжий, но очень упрямый.
Залетев в свою комнату, Белка закрыла дверь и привалилась к ней спиной, словно эта преграда могла спасти от опасности.
Очередной снежок показал, что это не так. А от шороха целлофана по спине пробежал холодок.
Белка сползла по двери на пол. Сжалась в комок и заскулила от ужаса. А потом выдохнув, как перед погружением в воду, резким рывком добралась до стола, на котором лежал смартфон.
Руки дрожали, и правильно начертить графический код не получалось. Наконец, уже почти теряя сознание от ужаса, ничего не видя и не слыша, Белка судорожно провела кривую линию, и на экране засияла солнечно-желтая заставка.
Размазывая по лицу слезы, Белка искала нужный контакт, а потом резко ударила пальцем по зеленому кружочку с трубкой. Послышались гудки.
Длинные, тягучие, они заполнили пространство и даже заглушили вой ветра. И шуршание целлофана тоже заглушили. Белка сосредоточилась на них, и ужас немного стих. Настолько, что она осмелилась подойти к окну и задернуть шторы.
Гудки прервались.
«Вызываемый абонент не отвечает» – холодно произнес женский голос.
Белка растерянно посмотрела на зажатый в руке смартфон. Часы на экране показывали двадцать минут первого. Наверное, мама очень занята. Или заснула, вымотанная больничным дежурством.
Звонить папе Белка не стала. Вместо этого она взяла с полки спрессованную из трав пирамидку и подожгла её. Вершина покрылась алым бисером крохотных угольков, которые почти тут же погасли, сменившись полупрозрачным ручейком ароматного дыма. Вскоре в комнате запахло травами.
Белка опустилась на пол и обняла себя за плечи руками. Вдох, длинный выдох, снова вдох… Она делала дыхательную гимнастику, и вскоре страх почти испарился. Не весь, но теперь можно было мыслить более-менее внятно.
Объяснения происходящему нашлись без труда.
Метель? МЧС еще утром прислала сообщение о непогоде. Кормушка? Белка была не уверена, что хорошо затянула узелок, вот ветер и сорвал бутылку. Открытое окно? Так она в последнее время словно разучилась их закрывать, уже в который раз забывает проконтролировать, повернула ли ручку до упора. Иней? Хорошо, не сугробы, при открытой-то фрамуге.
А птичьи следы – всего лишь отголосок сна. Померещилось. Так бывает.
Белка изо всех сил гнала от себя даже малейшие подозрения о том, что потустороннее – рядом. Оно могло быть в Речном, где-то далеко, в старой деревне, но не здесь, не дома…
Когда пирамидка дотлела до половины, Белка поняла, что успокоилась.
И вспомнила про уроки.
Делать их уже смысла не было. Прикинув, у кого можно на перемене скатать домашку, Белка достала школьную сумку, чтобы собрать её на завтра.
В нос ударил запах крови.
Одна из тетрадей была испачкана бурым. Белка отогнала от себя воспоминания про трепыхающуюся птицу и, взяв тетрадь двумя пальцами, понесла на кухню, в мусорное ведро. После чего завязала пакет и потащила его к мусоропроводу.
Простые бытовые заботы успокаивали, и остальные тетрадки Белка небрежно кинула на стол. Они соскользнули, распластав страницы, и из одной выпал рекламный флаер. С помятого бумажного глянца на Белку смотрела кукла с грязными пятнами на месте лица.
Глава 4
Белка смяла его в кулаке. Острый край царапнул палец, оставив небольшой порез. На коже выступило несколько капель крови, которые тут же засохли, превратившись в крохотные коричневые крупицы.
Белка не обратила на это внимания. Она нашла подставку для благовоний, но та оказалась слишком маленькой. Пришлось идти на кухню, за большой чугунной сковородкой.
Плотная бумага долго не загоралась, но Белка упрямо жгла спичку за спичкой. Наконец, робкий огонек зацепился за торчащий уголок и расплылся по острому краю. Флаер сморщился и зашевелился в пламени, отбрасывая на стену бесформенную тень, но все же распался белым пеплом. Недолго думая, Белка смыла его в канализацию.