Елена Кумскова – Но это не точно (страница 2)

– Правильно. Что тебе тут с нами тереться? Ты уже взрослый человек, своя жизнь, свои увлечения, а мы тебе только мешаем, – рассуждала мама.

Была ли Катя взрослым человеком в свои восемнадцать и кто кому мешал на самом деле – эти мысли она прокручивала в голове уже гораздо позже, когда в роддоме ей принесли затянутого бревнышком в пеленку Степку. А тогда она без особых переживаний перевезла на освобожденную квартирантами жилплощадь коробки со своими вещами.

С Леонидом, будущим Степкиным отцом, Катя познакомилась на работе. Окончив университет, она осталась в банке на полную ставку, и примерно через полгода ее перевели в головной офис.

Несколько раз они пересекались в коридоре и банковской столовой. Катя не смотрела на Леонида как на потенциального кавалера. Не ее полета птица. Но внимание на него, конечно, обращала. Леонид был не просто красивый, он был гладкий. Да, пожалуй, это слово подошло бы ему лучше всего. Дорогой, очень стильный костюм, улыбка – широкая и ровная. Катя всегда обращала внимание на зубы: хороший стоматолог, вне всякого сомнения, был у Леонида с детства, раньше он, скорее всего, носил брекеты, а не так давно сделал отбеливание. Зубы – как визитная карточка человека, который хочет и может позволить о себе позаботиться, о котором заботились всегда. Когда-то его привели к врачу, и тот усадил мальчишку в кресло и надел ему на зубы тонкие проволочки, чтобы в будущем улыбка могла привлекать и смущать окружающих – как сейчас банковских барышень. А сначала его долго уговаривали на поход к доктору, и он сопротивлялся и капризничал, как любой ребенок. Катя украдкой поглядывала на Леонида из-за кофейного автомата. На то, как он между делом флиртует со всеми проходящими мимо знакомыми коллегами женского пола, легко взмахивая головой, чтобы откинуть назад непослушную челку. И опять улыбка. Катя почему-то часто представляла его маму. Интересно, он похож на нее? Если он как мужчина унаследовал такую красоту от нее, то как же выглядела она сама?

Катя себя красавицей не считала, хотя по всем параметрам была близка к современному журнальному эталону. Худая, очень высокая и длинноногая, с ярко выраженными скулами и крупными зеленоватыми глазами, она напоминала жирафика, совсем еще юного, с распахнутым и немного испуганным взглядом. Катя была близорука, совсем немного. С очками она так и не смирилась, надевала их только в институте на лекциях, а в линзах слезились и болели глаза. В целом жить это ей не мешало, но частенько, чтобы узнать человека, ей приходилось пристально всматриваться в его лицо, задерживая взгляд намного дольше приличествующих при мимолетном знакомстве двух секунд. Если ее взгляд перехватывали, Катя смущалась, тут же опускала глаза, чувствуя, как горят уши. Катя была хорошенькой, но ей казалось, что у нее все немного «недо–»: недостаточно груди, недостаточно плоский живот, недостаточно прямые волосы и – тут уж вообще без сомнения – недостаточно ровные зубы. Никто с ней по врачам не бегал, и между верхними резцами была щербинка. Крупная и очень досадная, ведь исправить ее в юности было бы очень просто.

Леониду Катя понравилась – ее сдержанность и взгляд, отстраненный и внимательный одновременно. Она смотрела, не пытаясь привлечь к себе внимание, заинтересовать, поймать его взгляд и услужливо рассмеяться над небрежно брошенной шуткой. Она изучала, смотрела куда-то ему на нос, словно считая веснушки, которых у него давно уже нет – вывел, помог хороший косметолог, а раньше обсыпали каждое лето до самых ушей. Леонид их ненавидел. По работе они не пересекались, свел случай. Катя ждала клиентов в переговорной и услышала звук поставленного на вибрацию мобильника. Ее телефон лежал на столе и молчал. Заглянула под стол: у ее ног ползал телефон в черном чехле. Это был его телефон – Катя сразу узнала. На заставке стояла яхта. Леонид давно занимался парусным спортом и всем горячо рассказывал о своем увлечении. Катя хотела отдать телефон его помощнице, но той не было на месте, и она поскреблась в дверь его кабинета. Сердце, казалось, колотилось так громко, что заглушало ее голос.

– Можно?

Он ходил по кабинету злой, напряженный, сжатый. Бросил только сердитое «да».

– Я телефон в переговорной нашла. Похоже, ваш? – Катя протянула трубку.

– Да! – Леонид просиял. – Спасибо огромное! Вы меня спасли!

Напряженность исчезла, как и не было. Перед ней стоял не начальник, а счастливый мальчишка, которому вернули любимую игрушку. Катя вдруг поймала себя на том, что перестала дышать, и вдохнула слишком резко, шумно, закашлялась. Леонид всполошился:

– Воды? Вам нехорошо?

– Нет. Все в порядке. Я пойду.

Катя шагнула назад к спасительной двери, но Леонид остановил ее. Взял за руку, без подготовки, не церемонясь. Уши у Кати вспыхнули сильнее обычного.

– Не воды, тогда кофе! Хорошо?

Он смотрел на нее, на ее оливковую кожу, на кончики длинных жирафьих ресниц. Катя уставилась на ковролин, но чувствовала: он смотрит. От этого взгляда было жарко и хотелось спрятаться.

– Хорошо. – Губы ответили прежде, чем она успела о чем-либо подумать.

– Только не тут. Я просто обязан вас отблагодарить! Давайте сходим куда-нибудь вечером? Выбирайте. Вы какую кухню любите? Хотя нет. Я выберу сам, разрешаете? – Он дурашливо наклонился и наконец заглянул ей в глаза.

– Да, – опять коротко ответила она.

Катя боялась лишним словом, неловким и неуместным, испортить момент. Все она про Леонида понимала, все знала. С такими ничего серьезного быть не может, такие в другой системе координат живут – летят, а не идут рядом. Но вечер… этот вечер… пусть… для нее. А там – будь что будет. Потом, спустя много лет, Катя часто мысленно возвращалась в тот день. Знай она, как все обернется, пошла бы она с ним? Думала, может, надо было вернуть телефон, сдержанно сказать что-нибудь и выйти из кабинета? Но вновь и вновь отвечала себе: да, пошла бы. Иначе ничего не было бы, а главное – не было бы Степки.

Вечером Леонид ждал ее на парковке рядом с работой. Катя волновалась: одета она была не для выхода. С утра торопилась, проспала, блузку заранее не погладила, успела пройтись только по воротнику – под пиджаком не видно. И теперь, застегнутая на все пуговицы, сидела в машине рядом с Леонидом, ругая себя за лень. Сейчас привезет ее в какое-нибудь пафосное место, где сплошь ухоженные девушки. Все будут смотреть на нее и недоумевать, что она делает рядом с Леонидом.

Попетляв в центре по старой Москве, Леонид наконец приткнул машину и, открыв перед Катей дверь, повел ее в дворовую арку. Вывеска над заведением была какая-то чересчур лаконичная и порядком выгоревшая на солнце. Но внутри оказалось полно народа. Люди стояли посреди небольшого шумного бара, по периметру которого были расставлены высокие столы, причем половина из них без стульев. Видимо, рассиживаться тут не предполагалось. Публика выглядела модно, но без нарочитого выпендрежа. На Катю внимания никто не обращал. Леонида же здесь знали. Длинноногая хостес в кожаных брюках приветливо улыбнулась им обоим и проводила за столик в углу. «Со стульями!» – обрадовалась Катя. После рабочего для у нее от каблуков болели ноги. Она с удовольствием забралась на сиденье и оглянулась вокруг. Подошла официантка, меню не подала, но Леонид быстро сделал заказ на свой вкус.

– Тут очень вкусно кормят, тебе понравится! Ты не смотри, что обстановка простая. Со стульями – это их фишка. Чтобы поток гостей все время обновлялся. Но у нас с тобой, как видишь, лучший стол. – Он шутливо поклонился. – Хозяин – мой институтский приятель.

Минут через десять им принесли бутылку белого вина, миску с оливками и объемное ведерко, из которого торчали крабовые клешни. Вместо тарелок перед ней и Леонидом расстелили по сложенной в несколько раз газете. Катя присмотрелась: газета была из модной крафтовой бумаги, и на ней были напечатаны сегодняшние новости. Официантка протянула каждому какие-то конверты. Катя раскрыла свой – там лежал огромный слюнявчик, будто на гигантского младенца. Она подняла его на вытянутых руках и растерянно заморгала.

– Вы, наверное, перепутали? Мы же без детей. – Катя сделала движение, чтобы вернуть фартучек.

– Катюш, нет-нет, это для нас! Вот так, видишь? – Леонид ловко развернул фартук и надел на себя. Теперь у него на груди улыбался огромный краб с вилкой и ножом в клешнях. – Давай помогу.

Он подошел к Кате сзади и завязал фартук. Делал он это не торопясь, несколько раз задев рукой кожу на шее, почти у самых волос. По Кате прошел электрический разряд, от которого ее передернуло. Леонид вполне мог это заметить, но ничего не сказал. Только, перед тем как отойти, положил руку на ее плечо и сжал. Катя, чтобы хоть как-то скрыть неловкость, одним глотком выпила полбокала вина и сразу опьянела. Привычки к алкоголю у нее не было.

«Что ж, так даже лучше, – думала она, – будь что будет». А было очень хорошо. С Леонидом было весело. Он безостановочно балагурил, шутил, подливал Кате в бокал вино, учил ее разделывать неподдающихся крабов. У нее никак не получалось правильно орудовать специальными щипцами и крошечной вилочкой. Через час Катя совсем забыла, что перед ней мужчина, которому она еще вчера и слова не могла сказать, что перед ней ее начальник. Она скинула туфли и поджала под себя ноги, устроившись поудобнее, как дома.