Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 9)

В голове «свиньи» на мощных конях ехали тяжеловооруженные рыцари. В первом ряду – пять человек, во втором – семь, а затем все больше и больше. Фланги «свиньи» защищали датчане, в середине шли пешие местные ополченцы.

– От одного вида с ума сойдешь, – подумал Михаил и приготовился к атаке.

«Свинья», разгоняясь, спустилась с пригорка и со всей дури врезалась острой головой в ряды новгородцев. Русские пехотинцы сразу потеряли строй, но не отступили. Ряды рыцарей тоже смешались.

– Пора, – решил Михаил и махнул рукой. По его сигналу тверская конница бросилась вперед и схлестнулась с датчанами. «Свинья» начала рассыпаться. Тверитяне прорвались в ее середину и крушили чудских пехотинцев. С этими было разделаться гораздо проще.

Но тут Михаил боковым зрением увидел, как откуда-то сзади выскочил резервный ливонский отряд. Новгородцы оказались окружены со всех сторон. Было ясно, что им не устоять.

Михаил развернул свои полки, пытаясь прийти на помощь новгородцам, но оказался лицом к лицу с тевтонами. Рыцари дрались, как черти. Меч Михаила то и дело отскакивал от крепкой брони, а если удавалось одолеть противника, тут же на его месте вырастал новый.

Бой длился, казалось, вечность. Уже зимнее солнце стало клониться к закату. Михаил сменил коня и, не переставая махать мечом, лихорадочно думал:

– Где же этот чертов Довмонт?! Где Дмитрий? Уснули они что ли?!

И вот, наконец, по команде Дмитрия Переславского тяжелые конные дружины с криком «Ура!» выскочили из засады и смяли растерявшегося неприятеля. К концу дня немцы скрылись за рекой. Михаил опустил меч и вытер пот со лба.

Разгоряченный битвой Дмитрий остановился на берегу реки Кеголе. Ему казалось, что до полной победы остался всего один рывок. Он поднял меч высоко над головой, крикнул: «За мной!» и пришпорил коня. Оставив на залитом кровью снегу убитых и раненых, уцелевшие русские воины пустились в погоню.

Они гнали и гнали лошадей, преследуя неприятеля, пока солнце не скрылось за лесом. Сгустились сумерки, и немцы внезапно остановились.

– Налетим и добьем, – предложил охваченный азартом Довмонт.

– В темноте драться сложно, – возразил Дмитрий. – К тому же пора передохнуть и позаботиться о раненых.

– А если ливонцы к утру получат подкрепление?

– Будем надеяться, что этого не произойдет, – принял решение Дмитрий и отдал приказ возвращаться к обозам.

Всю ночь молодой полководец провел без сна. Эйфория, охватившая его при виде бегства тевтонов, прошла. Наступило осознание страшной реальности.

Потери были огромны. Тысячи убитых и раненых. Посадник Михаил Федорович убит. Тысяцкий Кондрат пропал без вести. А если немцы действительно получат подмогу и со свежими силами пойдут на потрепанную русскую рать?

Дмитрий поднял голову. В палатку вошел Довмонт.

– Что? Немцы? Наступают? – вскочил Дмитрий.

– Ушли, сволочи, – ответил Довмонт.

– Точно?

– Совершенно точно. Своими глазами видел, как с восходом солнца они снимали лагерь и уходили прочь.

– Слава тебе, Господи, – перекрестился Дмитрий, вышел из палатки и объявил о завершении похода.

– Значит, мы не идем на Раковор? – разочаровано спросил Михаил.

– Мы потеряли почти пять тысяч человек, – мрачно произнес Дмитрий. – Вдобавок все наши осадные орудия сломаны, а мастер Макар убит. Без Макара пороки не починить, а без них нам крепость не взять. Но мы сражались не зря. Поле битвы осталось за нами. Немцы и датчане надолго запомнят свое поражение.

– Вы как хотите, – заявил Довмонт, – а я без добычи не уйду. Зря, что ли, кровь проливали? Неужели с пустыми руками домой возвращаться?

Довмонт свистнул свою дружину и отправился вглубь чудской земли в поисках богатых селений.

Дмитрий с нескрываемым восхищением смотрел ему вслед.

– Да он просто разбойник с большой дороги! – не выдержал Святослав.

Дмитрий резко обернулся:

– А ты кто такой, чтобы его осуждать?!

– Не ссорьтесь, ребята, – примирительно сказал Михаил. – Довмонт – человек непростой, но вы же видели, как бежали от него тевтоны.

Спустя год князь Дмитрий Переславский, архиепископ Далмат и посадник Павша Онаньинич, сменивший убитого при Раковоре Михаила Федоровича, сидели напротив разъяренного Великого князя, неожиданно прибывшего в Новгород.

– Я просил вас поддержать меня против Довмонта, – гневно отчитывал новгородцев Ярослав. – Вы мне отказали. И что теперь? Сумасбродный литвин повадился грабить земли Ордена. Он разозлил Магистра. Из-за него крестоносцы уже сожгли Изборск, осадили Псков и могут запросто дойти до Новгорода. Вы просите меня о помощи. Но если бы князем в Пскове до сих пор был мой сын Святослав, ничего бы подобного не случилось.

– Довмонт готов умереть за Псков, – вступился за своего друга Дмитрий. – Он лично ранил в лицо самого магистра. К тому же с нашей помощью он смог отстоять свой город и отбросить рыцарей за реку Великую.

– В результате мы заключили с Орденом мир, – сообщил посадник.

– Если все так прекрасно, зачем вы обратились ко мне? – возмутился Великий князь.

– Мы заключили мир, но он не прочен, – пояснил архиепископ. – Нам известно, что ливонцы готовятся к походу на Новгород. Потому мы и просим тебя, Ярослав Ярославич: собери войско со всех подвластных тебе земель и дай отпор супостатам.

– Со всех земель, говорите, – Ярослав грустно усмехнулся. – В битве при Раковоре, сражалось все войско, которым я располагаю. Результат вам известен.

Дмитрий, задетый за живое, вскочил со своего места.

– Да, мы понесли потери при Раковоре, но поле битвы осталось за нами. Мы били и будем бить тевтонов. С твоей помощью или без. А был бы сейчас жив мой отец, он бы нас поддержал.

– Твой отец, говоришь, – Ярослав задумчиво поскреб бороду. – Александр как-то сказал мне: «Я признал власть татар, чтобы остановить крестоносцев». Возможно, он прав. Я попрошу помощи у Орды. В конце концов, не зря же мы им дань отправляем.

Менгу-Тимур, занявший престол после смерти Берке, Великому князю не отказал. Хану уже докладывали, что Орда терпит убытки из-за военных действий на торговом пути между западом и востоком. Менгу-Тимур позвал к себе великого баскака Иаргамана, дал ему войско и велел прекратить беспорядки и обеспечить бесперебойное поступление дани в Орду.

Татары Иаргамана соединились с русской ратью, собранной Великим князем, и заняли позиции вдоль правого берега Нарвы. На левом берегу стояли тевтоны и их датские союзники. При виде несметного полчища татарских лучников несгибаемые железные рыцари растерянно переглядывались: «С таким противником мы еще не сражались».

Ливонский магистр Отто фон Лаутенберг и дерптский епископ Фридрих Газельдорф переполошились. Татар было слишком много, их кони скакали слишком быстро, а стрелы летели слишком далеко. Магистр и епископ решили не рисковать. Они отправились в Новгород на переговоры.

Первым делом разыскали Иаргамана, раскинувшего свой шатер на берегу озера Ильмень. Щедро одарили великого баскака и всех татарских атаманов39 и просили не переходить Нарву.

– Мне за Нарвой делать нечего, – отвечал Иаргаман, принимая из рук магистра тевтонские доспехи с золотыми пряжками, а из рук епископа – массивную золотую цепь с бляхой, усыпанной самоцветами. – Но я служу хану. А хан велел мне слушаться эмира Ярослава. Как Ярослав решит, так и будет.

– Пусть заходят! – разрешил Великий князь и привратник пропустил в судебную палату прибывших для переговоров иноземцев.

Ярослав по такому случаю восседал на резной скамье при полном параде. Его голову венчала шапка, расшитая золотом и жемчугами, плечи покрывала барма40, усыпанная самоцветами, тяжелый посох покоился в его твердой руке.

Справа от Великого князя расположился Иаргаман, на груди которого сияла золотая цепь, подаренная Дерптским епископом. Слева – посадник Павша Онаньинич.

Магистр и епископ вошли в палату. Поклонились на немецкий манер. Ярослав заметил шрам на лице магистра. Уж не тот ли, что оставлен мечом Довмонта?

– С чем пришли? – спросил Великий князь иноземцев.

– Мы хотим мира, – ответил магистр Отто фон Лаутенберг.

– Мы тоже, – согласился Великий князь. – Верните нам всех пленных и уступите берега Нарвы. Идите прочь с русской земли, и будет вам мир.

– Все берега Нарвы? – стал возмущаться епископ Газельдорф, но заметил, как сдвинулись брови Иаргамана, вспомнил полчища татар на берегу и быстро закончил фразу:

– Йа, йа, конечно. Все берега ваши.

Мирный договор был подписан на условиях, выдвинутых Великим князем. Благодарные новгородцы снова позвали Ярослава на княжение.

Ярослав стрелой полетел в Тверь.

– Мы возвращаемся в Новгород! – крикнул он вышедшей ему навстречу жене.

– Боже! – воскликнула Ксения, сбегая с крыльца. – Я так соскучилась! По родителям, по Новгороду, по нашему дому на берегу Ильмень-озера.

Ее руки лежали на плечах Ярослава. Ее глаза сияли. Ярослав чувствовал себя совершенно счастливым.

1270-71 год. Всадник, черный, как вестник Апокалипсиса

Ярослав отдыхал на высоком крыльце своего новгородского дома. Рядом с мужем, держа на коленях шитье, сидела Ксения. На зеленой лужайке посреди широкого двора резвились дочурки. Вдали синела гладь Ильмень-озера.

– Это кто к нам пожаловал? – спросила Ксения, вглядываясь в лица всадников, въезжающих во двор.

– Павша Онаньинич, – проворчал Ярослав. – Принесла нелегкая.