Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 8)

– Куда торопишься, сын мой? – спросил епископ.

– Благослови, владыка, – ответил Григорий и неожиданно для себя добавил:

– Хочу основать монастырь на другой стороне реки.

– Что ж, дело ты затеял благое, – ответил Симеон. – Приходи ко мне в любое время, чем сумею, помогу. И да благословит тебя Бог.

Епископ осенил отрока крестом и прошел во дворец, чтобы обсудить с князем свою идею создания в Твери самостоятельной епархии.

Гришка вышел из Волжских ворот и остановился, чтобы перевести дух. Потер помятые бока, поправил съехавшую на затылок шапку. Смотрел на заросший бурьяном левый берег Волги и думал: «А может, и правда, основать монастырь34? Все едино, мне жизнь в миру без Ксюши не мила».

Семион долго беседовал с Тверским князем. Рассказывал об ужасах литовской резни и своем бегстве из охваченного междоусобицей Полоцка.

После его ухода Ярослав задумался:

«Полоцкий князь убит, епископ и многие бояре в бегах. Сейчас самое время взять Полоцк под свою защиту».

Ярослав так загорелся этой идеей, что велел посаженному им в Новгороде племяннику Юрию с новгородским войском идти на Полоцк.

Князь Юрий честно пытался выполнить приказ. Но своенравные новгородцы ему заявили, что претензий к Полоцку не имеют, а уж если идти войной, то на датскую Колывань35, потому как обнаглевшие датчане грабят суда в заливе и притесняют новгородских купцов.

Юрий пытался втолковать строптивым сынам Святой Софии, что выполняет приказ Великого князя, а взять Колывань не так-то просто. Слушать его не стали. А когда вскоре в городе вспыхнул сильный пожар, обвинили в бездействии и выгнали вон.

1268-69 годы. Кресты Тевтонского Ордена

Вече долго шумело, перебирая имена князей, которых стоит пригласить в Новгород. Когда многие уже охрипли, и солнце стало клониться к закату, посадник Михаил Федорович выкрикнул имя Дмитрия Переславского.

– Мы его за малолетство прогнали, а теперь ему семнадцать.

– Он и в малолетство на немцев ходил, – напомнил тысяцкий Кондрат. – Пусть теперь нас ведет на датчан.

– Дмитрия хотим! – заорали во весь голос новгородцы. – Бей датчан! Даешь Колывань!

Молодой князь Дмитрий Переславский с восторгом принял предложение новгородцев и стал готовиться к походу на датчан. Он был в том же возрасте, в каком его отец громил шведов на Неве, и мечтал превзойти подвиги своего знаменитого родителя.

Дмитрий прибыл в Новгород вместе с Переславскими полками и отправил гонца в Псков. Довмонт, готовый ринуться в бой по любому поводу и без повода, откликнулся сразу. Но Дмитрий понимал, что этого мало. Он хотел достичь численного перевеса над врагом и обратился за помощью к Великому князю.

Ярослав с готовностью поддержал племянника. Он приказал сыну Святославу вести к Новгороду Владимирские полки, а Михаила поставил во главе Тверского войска.

Новгородские бояре и руководители ополчения шумели, то все вместе, то по одному. Рядом с князем Дмитрием Переславским сидели посадник Михаил Федорович и тысяцкий Кондрат, чуть поодаль – Святослав и Михаил Ярославичи. Шло бурное обсуждение предстоящего похода.

– Тише! – в очередной раз крикнул Дмитрий. – Пусть говорит только Макар, – и князь ткнул пальцем в жилистого чернобородого мастера, уже вставшего со скамьи.

Макар откашлялся в кулак и стал рассказывать о том, как идет работа над изготовлением стенобитных орудий.

– Мои пороки36 хитро придуманы, – с гордостью говорил мастер. – Ни у кого таких нет. Скоро, князь, своими глазами увидишь.

– Что значит «скоро»? – рассердился Дмитрий. – Мне твои орудия нужны сейчас. Пока морозы стоят и земля твердая. А в оттепель ты сам иди со своими пороками в чухонское болото.

– Сделаем, успеем, – заверил мастер. – Зато датские крепости будем, как орешки, щелкать.

– Ну, смотри у меня! – погрозил пальцем Дмитрий и хотел еще что-то добавить, но ему помешал шум, доносившийся из сеней. Послышались обрывки иноземной речи.

– Немецкий посол Шиворд принять его просит, – доложил привратник.

– В шею гони! – замахал руками Дмитрий.

Но Шиворд был уже здесь. Бесцеремонно оттолкнув привратника, он устремился к князю. Еще трое немцев семенили за ним.

– Доннерветтер! – орал посол. – Как вы смеете нарушать наши договоренности?!

– Какие договоренности? – опешил Дмитрий.

– Ты был юнгер, но с тобой был другой князь… Йарослафф! Он подписал пакт о свободе торговли! И ты подписал! – Шиворд ткнул пальцев в посадника.

– Да, это так, – подтвердил Михаил Федорович, – мы подписали докончанье и строго его соблюдаем.

– Ха-ха-ха! А то я не знаю! – кипятился посол. – Вы стянули все свои войска в Новгород. Сделали новые машины для битья стен. Вы обещали мир, а сами готовитесь к войне!

– Мы свое слово держим, – возразил посадник. – Все свои обязательства перед Ригой и Орденом выполняем. Другое дело – датчане. Они обидели наших купцов и за это ответят. Если вы дадите слово, что не поддержите Колывань, то можете спать спокойно.

Шиворд вопросительно взглянул на своих товарищей. Немцы сбились в кучку и посовещались. Шиворд огласил общее решение:

– Мы не вступимся за датчан, а вы обещайте не идти на наши земли.

– Обещаем, и крест на этом целуем, – торжественно произнес Дмитрий, целуя нательный крест. – А вы целуйте свой латинский крест на том, что останетесь в стороне и против нас сражаться не станете.

– Если вам так угодно, битте, – пожал плечами Шиворд и поднес к губам массивный золотой крест, что красовался у него на груди.

В конце января тридцатитысячное русское войско перешло границу датских владений и на семнадцатый день февраля продолжило путь по льду реки Кеголе37.

Святослав и Михаил ехали бок о бок. Они только что отбили атаку небольшого отряда датчан, но теперь все было спокойно, ни одна ветка не шевелилась в засыпанном снегом лесу, кони ступали шагом, а братья вели неторопливый разговор.

– Ты заметил, как Дмитрий спелся с Довмонтом? – спросил Святослав у брата. – Они теперь не разлей вода.

– У Довмонта есть чему поучиться, – заметил Михаил.

Святослав фыркнул, но промолчал. Он не мог простить Довмонту свое изгнание из Пскова.

Солнце скрылось за верхушками сосен, и сразу стало холоднее. Святослав и Михаил догнали ехавших впереди Дмитрия с Довмонтом.

– Не пора ли нам разбить лагерь? – спросил Михаил.

– Потерпите немного, – ответил Довмонт. – Я знаю эти места. Впереди большое поле. От него семь верст до Раковора38. Там лучше всего разбить лагерь.

– Прекрасно, – тут же согласился Дмитрий. – Переночуем, а поутру пойдем на приступ.

Дмитрий и Довмонт уехали вперед, увлеченно обсуждая план штурма крепости.

– А что я говорил, – шепнул Святослав брату. – Митька своему литовскому дружку в рот смотрит.

– Да наплевать, – ответил Михаил. – У нас завтра тяжелый день. Предстоит серьезная битва. А ты о какой-то ерунде переживаешь.

За несколько часов до рассвета русский лагерь на берегу реки Кеголе пришел в движение. Ратники строились в походную колонну, мастер Макар и его помощники проверяли камнеметные машины, Дмитрий последний раз проговаривал с князьями план штурма крепости. В скорой победе не сомневался никто.

Первые лучи солнца осветили окрестности.

– Боже правый! – воскликнул тысяцкий Кондрат и показал на другой берег замерзшей реки. Все глаза устремились в одном направлении. Зрелище было не для слабонервных.

Тысячи поднятых копий стояли, как лес, заслоняя восходящее солнце. На знаменах, щитах и плащах чернели кресты Тевтонского ордена.

– Эти еще откуда? – обомлел Михаил, вглядываясь в ряды рыцарей.

– Кто наврал, что немцев не будет? – возмутился Святослав и покосился на главнокомандующего.

– А ведь клялись не вмешиваться, сволочи, – с досадой сплюнул Дмитрий.

– Немцу верить – себя не уважать, – бросил бывалый Довмонт.

– Мы должны принять бой, – сказал посадник Михаил Федорович и все согласились с ним.

Дмитрий нашел подходящую палку и принялся чертить на снегу.

– Строимся в одну линию тремя отрядами. В центре – Кондрат с новгородской пехотой, слева – Михаил со своей легкой тверской конницей. Справа – я, Довмонт и Святослав с тяжелыми конными полками. Мы будем в засаде и выступим в решающий момент. Если возражений нет, то – все по своим местам и да поможет нам Бог!

Михаил с тверским отрядом занял позицию по левую сторону поля.

Из-за реки приближались ливонцы. Они шли странным строем, который Михаил про себя окрестил «свиньей».