Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 7)

В это время в Литве началась заварушка, и многочисленные литовские бояре хлынули в Псков и Новгород. Новгородцы ворчали: понаехали тут, дескать, язычники. Но Ярослав пресек подобные настроения на корню и обещал наказывать тех, кто будет обижать приезжих.

В числе беженцев оказался Витебский князь Константин, знакомый Ярославу по дерптскому походу. Он прибыл в Новгород с большой свитой и в первый же день заглянул в терем Великого князя.

– Как твой отец? Он остался в Литве? – спросил Ярослав, встречая Константина в своем доме у истока Волхова.

– Увы, – ответил Константин. – Отец погиб. Мне чудом удалось бежать от наших врагов.

Князья сидели за столом и пили мед, поминая погибшего Товтивила.

– Расскажи, – попросил Ярослав, – что там все же стряслось у вас в Литве? Такие слухи ходят…

– Еще бы, – хмыкнул Константин. – История жуткая. Я бы не поверил, но многое видел собственными глазами, а остальное знаю из первых рук.

– Так из-за чего сыр-бор-то?

– У нашего Великого князя Миндовга умерла жена. Так он силой забрал к себе в дом сестру покойной и сделал своей женой. Каково?

– И из-за этого война? – удивился Ярослав.

– Слушай дальше, – сказал ему Константин. – Беда в том, что у этой сестры уже был муж, князь Довмонт. И он не из тех, у кого можно безнаказанно уводить жену. Довмонт явился во дворец Миндовга и всех убил. И самого Миндовга и двух его сыновей. Литовский трон опустел, а желающих занять его нашлось немало. Вот тут-то все и началось. Кровь полилась рекой. Мой отец убит, а я теперь здесь.

– Однако, – протянул Ярослав, – нравы у вас в Литве дикие. У нас на Руси из-за бабы войну не начинают.

– Смотря какая баба, – философски заметил Константин.

Ярослав вспомнил свою Ксюшу и согласился.

Ярослав проснулся среди ночи от звука голосов. Желая дать нагоняй спальнику, в одной сорочке высунулся из опочивальни.

Спальник, оставив зажженную свечу на стольце у двери, спорил на лестнице с кем-то невидимым в темноте.

– Я не позволю князя беспокоить, – шипел спальник.

– Мое дело срочное! – возражал полуночник.

Ярослав узнал голос своего старшего сына.

– Все в порядке, – сказал он спальнику. – Пропусти. Я уже не сплю.

Святослав поднялся по ступеням.

– Что случилось? – строго спросил его Ярослав. – Неужели нельзя подождать до утра?

– Прогнали меня, отец! – воскликнул семнадцатилетний Святослав. – Не хотят псковитяне видеть меня своим князем. А все из-за проклятого литвина Довмонта. Говорят он опытный, а я еще слишком молод. Вот его и поставили на княжение. А меня, как паршивую собаку…

Даже в слабом свете свечи было видно, что глаза Святослава блестят, а губы дрожат от обиды.

– Черт побери, – выругался Ярослав. – Не имеют они права менять князя без моего ведома и согласия. Да и кто такой этот Довмонт? Проходимец, язычник, вообще не из Рюриковичей. И я еще защищал этих литовских беженцев, просил не обижать. Вот и делай после этого людям добро.

– А мне что теперь делать? – спросил Святослав.

– Сейчас ступай в поварню и перекуси, – велел ему отец. – От ужина пироги с зайчатиной должны были остаться. А потом выспись, как следует. Я распоряжусь, чтобы тебе постелили. Завтра, как встанешь, гони во Владимир. Приведи оттуда полки. Пойдем на Псков и прогоним прохвоста.

Ярослав ворвался в судебную палату. Разогнал пришедших за правосудием новгородцев и объявил посаднику:

– Я иду на Псков. Собирай войско.

– Ты, Ярослав Ярославич, видно белены объелся, – ответил ему Михаил Федорович, а тысяцкий Кондрат, сидевший рядом с ним, с кривой ухмылкой спросил:

– С какой радости нам воевать со Псковом?

– С такой, что там литовский князь престол захватил! – воскликнул Ярослав.

– Жители Пскова, – заявил Михаил Федорович, – имеют полное право приглашать князя по своему усмотрению. По нашим законам это именно так.

– Пусть приглашают, – уступил Ярослав, – но не из литовских же язычников.

– Довмонт принял православие, – не сдавался посадник, – и готов защищать Псков от всякого врага. Ничего другого от князя не требуется.

– Но он же не Рюрикович! – воскликнул Ярослав, все больше раздражаясь на бестолковых новгородцев.

– А был ли вообще этот ваш Рюрик? – усмехнулся Кондрат.

– Да как ты… – начал Ярослав, но от негодования потерял дар речи.

Посадник переглянулся с тысяцким и вынес вердикт:

– У Святой Софии32 нет причины воевать со Псковом. Мы признаем князя Довмонта и это наше окончательное решение.

– Ну и сидите тут со своим Довмонтом! – выкрикнул взбешенный Ярослав. – А моей ноги в Новгороде больше не будет!

Красный от ярости, князь выбежал из судебной палаты, вскочил на коня и рванул в свой загородный дом. Поднял дружину и, не дав Ксюше как следует собраться и попрощаться с родителями, отбыл в Тверь.

Всю дорогу Ярослав был мрачен и ругался, на чем свет стоит. Таким мужа Ксения еще не видела.

Придя в себя, Ярослав велел Святославу оставаться во Владимире, а в Новгород послал вместо себя племянника Юрия, старшего сына покойного Андрея Суздальского.

Между тем смута в Литве не затихала. Из Полоцка33 в Тверь прибыл епископ Симеон. Владыка был родственником Товтивила и наставником его сына Константина Витебского. После гибели Товтивила и бегства Константина оставаться в Полоцке ему стало небезопасно, и епископ отправился в Тверь, принадлежащую той же епархии.

Епископ Симеон служил свою первую в Твери литургию. В маленькую деревянную часовню Козьмы и Дамиана народу набилось столько, что не продохнуть. Беременная княгиня Ксения почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу и подумала: «Да, это не Святая София…», но тут же отругала себя за такие мысли. Тверь – вотчина ее мужа, и даже если здесь не так богато и красиво, как в Новгороде, она обязана полюбить этот город.

Ярослав заметил, как побледнела его жена, наклонился к ней и шепнул:

– Тебе, голубка моя, надо на свежий воздух. Иди, а я помолюсь за нас обоих.

Ксения согласно кивнула, вышла на площадь перед храмом и сделала несколько глубоких вдохов. Придя в себя, огляделась и не поверила своим глазам. Прямо перед ней в перепачканной дорожной пылью одежде стоял ее новгородский сосед.

– Гриша? Ты? Откуда ты здесь? – удивилась Ксения.

– Я обещал всегда быть рядом с тобой, – ответил Григорий, – а я слов на ветер не бросаю.

Ярослав вышел из церкви, поискал глазами жену и с удивлением заметил, что княгиня беседует с незнакомцем. Нахал при виде князя сразу шмыгнул в кусты, а Ксения подошла к мужу, как ни в чем не бывало. Ярослав жену расспрашивать не стал, проводил домой, а потом приказал своим слугам:

– Тут парень околачивается не местный. Долговязый, безусый, в зеленом кафтане. Как увидите – хватайте и сразу ко мне.

Очень скоро стража втолкнула новгородца в сени, где он оказался лицом к лицу с разъяренным князем.

– Ты чего ж, охальник, мою жену преследуешь? – рявкнул Ярослав.

– Неправда, князь. Я Ксению Юрьевну очень уважаю.

– Так уважаешь, что за ней из Новгорода притащился?! Я ведь вспомнил, где твою рожу видел.

– Вовсе нет, – заюлил Григорий. – Я в Тверь для пострига приехал. Монахом стать хочу, и никаких других желаний не испытываю.

– И в какой же ты монастырь собрался? – недоверчиво прищурился Ярослав.

Гришка понял, что влип. Он ничего не знал про местные монастыри. Но врать, так врать и он ляпнул:

– Хочу новый монастырь в Твери основать.

– Предположим, я тебе поверил, – Ярослав подошел к узкому волоковому оконцу и показал пальцем на дикое заволжье. – Там строй монастырь, где Тверца впадает в Волгу, где нынче лес да бурьян. А на этом берегу чтобы духу твоего не было. Еще раз увижу – сгною.

– Твоя воля, князь, – пробормотал Григорий.

– Пошел вон отсюда! – прикрикнул на него Ярослав.

Подгоняемый стражей, Гриша кубарем скатился с крыльца, радуясь, что легко отделался, и чуть не сбил с ног епископа Симеона.