Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 31)

Когда Юрий закончил с посланием хану, к нему впустили всклокоченного мужичка в рваной одежде и с бельмом на глазу.

– Дело у меня к тебе, Филька, особой важности, – сказал ему Юрий.

На следующий день Филька, вооружившись костылем, сидел на паперти храма Успения Богородицы и дрожащим голосом выкрикивал:

– Плачь, народ московский, рыдайте, люди добрые! Овдовел наш князь Юрий Данилович! Потерял жену свою ненаглядную! Навсегда закрыла очи наша княгинюшка! Михаилом Тверским, душегубом, отравленная!

Прошло несколько дней, и уже вся Москва гудела. Те, кто совсем недавно возмущались женитьбой Юрия Даниловича на басурманке, теперь кричали: «Отомстим тверитянам за нашу любимую княгиню!» и требовали идти войной на Тверь, а князя Михаила Тверского – казнить.

До Юрия Московского доносились крики толпы, бушевавшей за воротами дворца. То и дело раздавалось: «Бей тверитян!» «Смерть Михаилу Тверскому!».

«Ай да Филька, ай да молодец», – усмехнулся Юрий. Но одно дело настроить против Тверского князя простодушный народ московский, а совсем другое – убедить в виновности Михаила недоверчивого хана.

На случай, если Михаилу удастся доказать свою непричастность к гибели Кончаки, Юрий решил обвинить Тверского князя и в других грехах. С этой целью он позвал к себе Александра Суздальского.

Тот прибыл в Москву вместе с младшим братом Константином.

– Зачем звал, Юрий Данилович? – спросил Александр, входя вместе с братом в тронную палату.

– Слышал я, – сказал им Юрий, – вы плакались, что Михаил Тверской в бытность свою Великим князем много с вас дани брал.

– Так и есть. Драл в три шкуры, – подтвердил Александр.

– Да ведь и ты, Юрий Данилович… – начал было юный Константин, но замолчал, почувствовав, как старший брат наступил ему на ногу.

Юрий продолжил, обращаясь главным образом к более сообразительному Александру:

– Вам следует немедленно сообщить хану обо всех обидах на Михаила. Да не забудьте написать, что Тверской князь половину полученных от вас денег себе прикарманивал.

– А откуда ж нам про это знать? – опять не к месту брякнул Константин, но получил от брата затрещину и окончательно умолк.

Юрий строго посмотрел на братьев и, завершая разговор, добавил:

– А если кто из вас ябеду на Михаила не подпишет, буду считать, что он с ним заодно. И об этом непременно будет доложено хану.

Хан Узбек, получив известие о загадочной смерти сестры, метал молнии. Два ордынских посла летели стрелой, один – в Тверь, другой – в Москву.

Михаил Ярославич готовился к худшему. Он сел за стол, обмакнул в чернильницу гусиное перо и стал писать свою духовную грамоту.

Анна подошла неслышно и положила руки ему на плечи.

– Не переживай ты так. Хан мудрый человек. Ему нет дела до сплетен, которые гуляют по Москве.

Михаил повернулся к жене.

– Если бы только сплетни. Наши купцы сами слышали, как на московских площадях читают заявление князя Юрия. Там прямо сказано: Михаил Тверской убийца. Может, другими словами, но смысл ясен для всех.

– Но ведь это же наглая ложь! Разве ты не можешь доказать хану, что Юрий врет?

– На разбирательство уйдет уйма времени. Прошлый раз я застрял в Орде на два года, а меня ведь даже ни в чем не обвиняли. Потому я и привожу в порядок свои дела, а ты молись и надейся, что все обойдется.

Внезапно Анна вспомнила свою покойную няньку. Неужели она была права и над нами, действительно, тяготеет проклятье? «Нет-нет, не может быть», – сама себе сказала Анна и поспешила сотворить молитву.

Тверские бояре входили в тронную палату и рассаживались по своим местам. Лица у всех были хмурые.

– Посол от хана приехал, – шепотом рассказывал дьяк Онуфрий. – Назвался Ахмылом. Рожа зверская. Держится так, будто Михаилу Ярославичу уже вынесен приговор.

– Господи, спаси! – перекрестился епископ Варсонофий.

– Что теперь будет? – зашелестели бояре.

– Князь идет, – шикнул на них седовласый Давыд Юрьевич.

Бояре затихли. Михаил занял свое место на троне и объявил:

– Я должен ехать к хану.

Со своего места поднялся Давыд.

– Не делай этого князь. Если хан тебя убьет, кто же тогда нас, грешных, защитит?

– Мой сын Дмитрий, – ответил Михаил. – Он, как вам известно, и в отрочестве сумел остановить врага, а теперь ему почти двадцать. Он давно уже мне во всем помогает. Дмитрий имеет достаточно опыта и сможет управлять княжеством не хуже меня.

– Мы знаем и уважаем Дмитрия Михайловича, – не унимался Давыд, – но отъезд князя вызовет беспокойство в народе. Пойдут разные толки, а наши враги не дремлют.

– Не то сейчас время, чтобы Тверь без князя оставлять, – поддержал товарища воевода Федор Акинфович, а его брат Иван добавил:

– Отправь с послом кого-нибудь из своих сыновей.

– Точно, точно, – подхватили бояре, – сына отправь, сам на рожон не лезь. Не оставляй свою Тверь сиротинушкой.

Михаил в задумчивости крутил перстень на пальце. Бояре не умолкали, Христом Богом молили, и, в конце концов, князь произнес:

– Вы меня убедили, я повременю с отъездом.

Отпустив бояр, князь поднялся в терем, где за золотым шитьем сидела княгиня, и нерешительно замялся на пороге.

Анна взглянула на мужа и побледнела.

– Все решилось? Ты едешь к хану?

Михаил сел рядом с женой. Произнес с виноватым видом.

– Мне сейчас никак нельзя отлучаться. Пойми, Анюта, княжество разорено. Москвичи могут напасть в любой день. Но ханский посол просто так не уедет. Придется отправить с ним нашего сына Константина.

– Костика?!– Анна всплеснула руками, рукоделие упало с ее колен, золотой клубок покатился в дальний темный угол. – Ему же только двенадцать лет.

Князь встал, поднял с пола клубок и отдал в руки жене.

– Я долго думал, прежде чем принять это решение. Дмитрий и Александр взрослые, с них и спросят по-взрослому. А Косте хан ничего не сделает. Мальчишка вернется домой живым и здоровым. Вытри слезы и собирай его в путь.

Костя выслушал родителей и не проронил ни слова. Только стиснул зубы и уставился в пол. Надо, так надо. К хану, так к хану. А что будет дальше, об этом лучше не думать.

Анна изо всех сил старалась не плакать, чтобы не напугать сына. Михаил бодрым голосом повторял: «Хан успокоится, мы договоримся, и ты скоро вернешься домой». Звучало неубедительно. Михаил Ярославич врать совсем не умел.

– Хан ждет тебя! Кончай тянуть ишака за хвост! – рявкнул ханский посол Ахмыл, врываясь в княжеские покои.

– Я не тяну, – ответил Михаил. – Ты можешь хоть завтра возвращаться в Орду. С тобой поедет мой сын Константин.

– Зачем мне мальчишка! Хан звал тебя, а не его.

– Хан требует ответа, и он получит ответ. Мой сын и мои бояре расскажут Узбеку о том, что случилось с его сестрой и от моего имени вручат ему подарки. А это – мой подарок тебе, Ахмыл.

Князь достал из сундука саблю и протянул послу. Ахмыл залюбовался острым клинком и серебряной рукоятью.

– Шайтан с тобой, уеду, – сказал он князю. – Но очень скоро вернусь за тобой, Микаил.

Юрий Московский переступил порог Золотого дворца, увенчанного золотым полумесяцем. Он снова чувствовал себя, как перед сражением. Но на этот раз все будет гораздо серьезней. На этот раз идет битва не за престол, а за жизнь.

Юрий остановился посреди большого зала и огляделся.

Все было так же, как и в день его сватовства. Узбек со своими женами сидел на длинном золотом троне, окруженный огланами79 и визирями80. Только место Кончаки опустело. Только все, как один, враждебно смотрели на Юрия, и даже приветливая Баялун хмурила брови.

– Явился, зятек, – с презрением прорычал Узбек. – Что глаза прячешь? Совесть замучила? Я тебе любимую сестру доверил, я ты моего доверия не оправдал.

Юрий сделал скорбное лицо, бухнулся на колени и рванул рубаху на груди.

– Прости меня, великий хан! Не сберег я твою сестру. Но ведь и мое горе огромно – я молодую жену потерял.