Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 33)
Князь успел показать дюжине баскаков всю свою отчетность, объяснить каждую цифру. Многократно были пересчитаны суммы собранной подати и отправленного ордынского выхода. Каждый раз, видя, что Михаил ни гривны себе не присвоил, баскаки с сомнением качали головами и требовали все пересчитать.
Не один десяток раз поведал Михаил беклярбеку и его помощникам историю пленения и смерти Кончаки. От него требовали подробностей, пытались запутать странными вопросами. Михаил отвечал уверенно, но недоверчивые слушатели требовали снова и снова повторить рассказ.
Каждый раз, встречаясь с татарскими визирями, Михаил преподносил им дорогие подарки, а когда из специально привезенного для этой цели добра ничего не осталось, отдал ордынцам свой золотой пояс, перстни и меч.
И вот настал день, когда Тверской князь вошел в огромный шатер и преклонил колени перед ханом, сидящим в окружении своей многочисленной свиты. Рядом с сыновьями Узбека на правах гургана примостился Юрий Московский. Все кровожадно смотрели на подсудимого.
Беклярбек зачитал обвинение:
– Князь Михаил Тверской обвиняется в преступной деятельности против Орды. Обвиняемый незаконно присваивал себе часть собранной дани, воевал против ханского посла и его людей, похитил и отравил сестру хана и, желая уйти от расплаты, вступил в сговор с немцами.
Узбек-хан строго посмотрел на Тверского князя.
– Обвинения серьезные. Что скажешь в свою защиту, Михаил?
Михаил Ярославич взгляда не отвел, ответил твердо и обстоятельно:
– Дань я платил сполна, расчеты записывал, документы привез с собой. Твои люди много раз проверяли все цифры и никаких расхождений не обнаружили. Воевал я против тех, кто на меня напал. Ханского посла не трогал, принял у себя с честью, всех пленных татар отпустил. Кончаку, Бог свидетель, не убивал и убивать не приказывал. Обнаружив княгиню на поле брани, поселил в своем доме, где окружил почетом и уважением. Увидев ее бездыханной, вызвал лекаря и священника. Они сделали все, что могли. А про немцев и говорить нечего. Отродясь с ними дел не имел.
Хан перевел взгляд с Михаила на Юрия и обратно. Два сильных враждующих князя. Им вдвоем на Руси не ужиться. «Должен остаться только один», – подумал Узбек и вынес приговор:
– Виновен.
По всему залу прокатился возглас, в котором смешались и злорадство, и ужас, и удивление.
Стражники схватили Михаила, сковали цепями, наложили на шею тяжелую колодку и утащили прочь.
– А не пора ли нам отправиться на охоту? – неожиданно сказал Узбек и обвел глазами присутствующих. – Слышал я, есть зверь такой – кавказский барс. Хочу его изловить. Завтра же снимаемся с места и отправляемся на Кавказ.
– А Михаил?! – воскликнул Юрий.
– Может, сначала с Михаилом покончим, а уж потом на барса пойдем? – поддержал приятеля Кавгадый.
Но хан от своей затеи не отказался.
– Михаила возьмем с собой, – объявил Узбек. – Охота успокаивает душу и просветляет разум. Сначала я поймаю барса, а потом решу, что делать с Тверским князем.
Прошло двадцать шесть дней. Татары в поисках барса кочевали в предгорьях Кавказа. Михаила Тверского с колодкой на шее перевозили с места на место и приковывали цепью к столбу в палатке, ставшей его тюрьмой.
Юный Константин каждый день навещал отца. Михаил подолгу беседовал с сыном. Эти разговоры были единственной отрадой в их беспросветном существовании, в котором мука от бесконечно длинных однообразных дней мешалась со страхом перед приближением развязки.
Мимо палатки узника проходили Юрий и Кавгадый. Московский князь услышал голос Михаила, и лицо его исказилось от ненависти.
– Сколько нам еще придется ждать казни этого негодяя?
– Пока Узбек не поймает барса, – с хохотком развел руками Кавгадый.
– А если он поймает и на радостях помилует Михаила?
– Запросто. Это будет вполне в духе нашего хана.
– Мы не можем этого допустить!
– Значит, надо взять дело в свои руки, – предложил Кавгадый.
– У нас нет другого выбора, – с радостью согласился Юрий.
Двадцать второй день ноября начался, как обычно. Костя пришел навестить отца. Михаил рассказывал очередную историю из своей жизни. Вспоминал, как вместе с Даниилом Московским, отцом Юрия, не дал князю Андрею Городецкому захватить Переславль.
– Вот были же времена! – говорил Михаил. – Московский князь был моим другом, и кто бы мог подумать, что сын его…
Михаил осекся на полуслове. Снаружи послышались возбужденные голоса. В палатку вбежал дьяк Онуфрий.
– Беда, князь! Кавгадый! Юрий Московский! Идут сюда! Со своими головорезами!
«Это конец», – понял Михаил и подтолкнул сына:
– Беги к Баялун! Проси у нее защиты!
Костя вцепился в рукав отца.
– Я останусь с тобой.
– Приказываю тебе как отец и как князь, – строго сказал Михаил, – иди и сообщи о том, что здесь происходит. Давай, пошевеливайся!
– Я сейчас! Я мигом! Я спасу тебя! – Костя выскочил из палатки и тут же в ужасе застыл, прижавшись спиной к полотну. В дюжине шагов от него Кавгадый и Юрий слезали с коней. Их слуги вынимали ножи из ножен и разминали руки, помахивая дубинами. Поборов оцепенение, Костя со всех ног рванул прочь. Он бежал по улицам Сарая так, что, казалось, его сердце сейчас выскочит из груди.
– А ты чего замер? – сказал Михаил дьяку. – Ступай за моим сыном. Защити его. А за меня молись.
Оставшись в одиночестве, Михаил Ярославич перекрестился:
– Господи! Дай мне силы выдержать последнее испытание!
Гремя цепями, он встал во весь рост и сделал шаг навстречу убийцам.
Они ворвались в палатку и окружили князя со всех сторон. Среди них были и татары, и русские. Они бросились на пленника и сбили его с ног. Михаил ударился головой о деревянную опору, в его глазах потемнело, палатка зашаталась. Упавшего навзничь князя били ногами, его тело превратилось в один сплошной кровоподтек, хлипкая палатка ходила ходуном.
– Что вы тянете! Кончайте его скорей! – взвизгнул снаружи Юрий. Повинуясь голосу своего господина, москвич по имени Романец воткнул острый нож в сердце Тверского князя и несколько раз повернул клинок.
Баялун сидела в шатре в окружении служанок и неторопливо лакомилась мушмулой, когда русский мальчик, к которому она успела привязаться, ворвался в шатер и, задыхаясь, выкрикнул:
– Там … убивают! Отец! Скорее!
Хатуня плавным движением отставила в сторону миску с оранжевыми плодами и велела подростку:
– Сядь и успокойся. Выпей кумыс. Хан вернется с охоты и во всем разберется.
– Но будет поздно! – в отчаянии воскликнул Костя, а в шатер уже ввалились тверские бояре и бросились в ноги Баялун:
– Матушка, защити! Нашего князя убили и нас убьют!
– Как убили?! Где мой отец!? – Костя рванулся из шатра, Давыд преградил ему путь, юный княжич кричал и бился, пока Баялун не подошла к нему и не провела рукой по его взлохмаченным волосам.
– Твоему отцу уже ничем не поможешь, а тебя я спасу.
Костя затих. Его бледное лицо было мокрым от слез. Хатуня повернулась к боярам.
– Оставайтесь в моем шатре. Позаботьтесь о сыне вашего эмира. А я иду к хану.
Убийцы вытащили истерзанное обнаженное тело Михаила Тверского из палатки и бросили к ногам Юрия и Кавгадыя.
– Наконец-то я от него избавился, – произнес Юрий и оскалился в недоброй улыбке.
Кавгадый с брезгливостью посмотрел на подельника.
– Он как-никак твой родственник. Похорони его хотя бы по-человечески.
– Ну да, – согласился Московский князь. – Прикройте труп какой-нибудь рогожей. Я заберу его с собой. И сынка его, и бояр. Пригодятся.
И Юрий снова улыбнулся, не в силах сдержать переполнявшее его торжество.
Узбек-хан вернулся с охоты и бросил шкуру добытого барса к ногам Баялун.
– Шикарно! – выдохнула красавица, проведя рукой по мягкому пятнистому меху. – Но зачем ты, мой грозный барс, велел убить Михаила Тверского?
– Это не я, это Кавгадый. Он самовольно устроил бойню и будет наказан. Хотя… Я голову сломал, не зная казнить Михаила или помиловать. А теперь все случилось само собой, охота была удачной и никакие мысли меня больше не омрачают.
Узбек притянул к себе жену за бедра и прошептал ей, касаясь губами изящного ушка: