Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 35)

– Бедного! – фыркнул Дмитрий. – Бояре сказывали, наш братец ходит за Юрием, как собачка, и смотрит ему в рот, только что сапоги не лижет.

Анна строго посмотрела на старшего сына.

– Не смей осуждать Костю, – сказала она. – Он до последнего часа был рядом с отцом. Он пережил такое, что даже представить страшно.

На Великую масленицу сыграли свадьбу Александра и Анастасии. Кроткой Анне новоиспеченная невестка казалась слишком бойкой, но Александр светился от счастья, и мать искренне радовалась за него.

Дмитрий не отказался от идеи породниться с Гедимином и отправил бояр в Литву. Велел разузнать, заинтересован ли король литвинов и русинов в союзе с Тверью против Москвы и готов ли выдать за Тверского князя дочь, если таковая у него имеется.

Не успели бояре пересечь границу с Литвой, а на стол Московскому князю уже легла записка осведомителя.

– Вот, значит, как, – сказал сам себе Юрий. – Дмитрий хочет породниться с Гедимином. Мои враги объединяются. Ничего, скоро у меня будет свой человек в тверском княжеском доме, и с его помощью я подчиню себе Тверь.

Юрий хищно усмехнулся, и велел позвать к себе Константина.

Костя вошел, как всегда, тихо и покорно.

– Ты не забыл, что обещал жениться на моей дочери? – спросил Московский князь.

– Я помню, – ответил Костя, – ты обещал после венчания отпустить меня домой.

– Так и будет, я свое слово держу, – улыбнулся Юрий. – Ты обвенчаешься с моей дочерью Софьей на следующей неделе в Костроме.

У алтаря Костя только и думал о том, что скоро все закончится, он будет дома, увидит маму и братьев. Ради этого можно и со свечкой постоять.

Священник соединил его руку с рукой невесты, накрыл епитрахилью и трижды обвел молодых вокруг аналоя.

«А ведь ее придется взять с собой», – с ужасом подумал Костя, косясь на тощую востроносую девчонку, стоящую рядом с ним.

На следующий день после свадьбы Юрий Данилович вызвал Костю и объявил:

– Я тебя больше не держу. Ты свободен. Можешь ехать в свою Тверь вместе с молодой женой. И помни: я тебя облагодетельствовал и к себе приблизил. А мог бы и уничтожить.

Тяжелый взгляд Московского князя заставил Костю поежиться. Он скороговоркой благодарил тестя и чуть не бегом покинул палату.

Словно на крыльях вбежал Константин на борт ладьи, которая направлялась из Костромы в Тверь. Соня неохотно поднялась по сходням вслед за супругом. Ладья неповоротливо выбралась на середину реки и усилиями гребцов и ветра двинулась против течения.

Костя стоял на носу судна, полной грудью вдыхал свежий речной воздух и наслаждался свободой, забыв про молодую жену.

Соня сидела на корме на каком-то жестком сундуке и с тоской смотрела на волжские берега. Она обижалась на мужа, а еще больше злилась на своего отца. Ведь мог бы выдать ее замуж за нормального взрослого князя, который бы ее лелеял и дарил подарки. А выдал за вредного мальчишку, который на нее никакого внимания не обращает.

Сердце Кости радостно забилось при виде устья Тверцы и Отроч монастыря. Но когда корабль причалил к пристани, его внезапно охватила паника. Два года он провел на чужбине. За это время произошло слишком много событий. Без него похоронили отца. Его старший брат стал князем. Он сам повзрослел. Как-то примут его? Да еще эта… Он покосился на свою жену. Как отнесутся к ней?

Едва Константин и Софья показались в сенях, Анна бросилась к сыну. Обнимала его, просила прощения, целовала, вздыхала, как он похудел и вырос. Костя видел слезы на глазах матери и сам боялся расплакаться, а потому отвечал односложно. Говорил, что с ним все в порядке, что он рад вернуться домой и что он теперь женат.

Дмитрий вышел из внутренних покоев, но брату руки не подал. Бросил с презрением:

– А, явился, московский прихвостень. Да еще дочь убийцы в наш дом притащил.

«Вот то, чего я боялся», – подумал Костя и сделал шаг к выходу. Испуганная Соня так вцепилась в руку мужа, что ему стало больно.

Анна повернулась к старшему сыну. Сказала тихо, но твердо:

– Не смей так говорить. Он твой брат и это его дом. Он не сделал ничего плохого, а девочка за отца не отвечает.

– Я не гоню их из дома, но радоваться встрече не обязан, – буркнул Дмитрий и ушел, сославшись на неотложные дела.

Александр проводил глазами старшего брата, подошёл к Косте и хлопнул его по плечу

– Что стоишь, как неродной? Забыл, где твои покои? Давай, провожу. А на Митьку не обижайся. Ты ж его знаешь. Он вечно брякнет сгоряча, а потом жалеет.

Наконец вернулись бояре, посланные Дмитрием в Литву. Они сообщили, что Гедимин заинтересован в союзе с Тверью против Москвы. С дочерью тоже все в порядке. Есть девица подходящего возраста, и Гедимин не прочь отдать ее замуж за Тверского князя.

Дмитрий обрадовался тому, как все удачно складывается, и с малой дружиной отправился за девять сотен верст в далекий город Новогрудок82, откуда могущественный король литвинов и русинов правил своим государством.

По зимней дороге Дмитрий вернулся в Тверь. Тверитяне толпились у городских ворот, желая поглазеть на иноземную невесту, но увидели только крытый возок, проскользнувший вслед за ехавшим верхом Дмитрием.

Княжеское семейство, охваченное не меньшим любопытством, выстроилось в дворцовых сенях. Дмитрий ввел в дом девушку, закутанную в платки так, что были видны только яркие синие глаза. Оказавшись в тепле, литвинка скинула кожух, размотала пуховые платки и встряхнула роскошными светло-русыми волосами, по-русалочьи распущенными до самых бедер.

– А дочь-то у Гедимина хороша, – присвистнул Александр.

– Ничего особенного, – обижено поджала губы Анастасия. – Подумаешь, косы распустила.

Александр поспешил исправить свою оплошность.

– Но до тебя ей, как курице до лебедушки, – шепнул он на ушко жене.

Анастасия хихикнула, прикрывшись рукавом.

– Надо косу ей заплести и окрестить срочно, – заволновалась Анна Дмитриевна.

Литвинка догадалась, что разговор идет о ней, но всех слов не поняла и от смущения была готова провалиться на месте. Во все глаза она смотрела на своего жениха, но тот взахлеб рассказывал Александру о своем договоре с Гедимином и на невесту внимания не обращал.

Княгиня-мать укоризненно взглянула на старшего сына, подошла к будущей невестке, взяла ее за руку и повела в приготовленные для нее покои.

Литовскую княжну окрестили и нарекли Марией. Дмитрий и Мария обвенчались в церкви Святого Спаса.

Стоя перед аналоем, Мария мечтала о тихой семейной жизни. Дмитрий думал о мести Юрию Московскому за гибель своего отца.

1321-22 годы. Две тысячи рублей, которые скоро превратятся в шесть

К Юрию Московскому заехал брат Афанасий, который после освобождения из тверского плена снова княжил в Новгороде.

– Слышь, брат, мне тут новгородские купцы предложили вложиться в одно дельце. Деньжата можно удвоить, а то и утроить очень быстро. Никакого риска. Только сумма должно быть немалой. Давай вместе, а?

У Юрия загорелись глаза.

– Я в доле. А сколько надо?

– Две тысячи рублей, не меньше.

– Обидно, брат, но у меня нет таких денег. Ты же знаешь, как я потратился в Орде, добиваясь руки Кончаки и Владимирского престола.

– Но сейчас ты – Великий князь. Через твои руки проходит весь ордынский выход. Займи из него. Прокрутим, навар возьмем себе, а хану потом отдашь, сколько положено. Никто и не заметит.

– Да не осталось ничего! Только вчера обозы в Орду отправил.

– Прямо-таки ничего? А может, кто еще с тобой не расплатился?

Юрий задумчиво почесал макушку.

– Действительно, вроде на Кашине должок висит.

– Так что ж ты сидишь! – воскликнул Афанасий. – Действуй!

Юрий отправил своего боярина в Кашин, но тот вернулся ни с чем.

– Кашинские бояре платить отказались, – доложил он Великому князю. – Говорят, у них был недавно какой-то баскак, все недоимки забрал и город разорил. Дескать, хану они больше ничего не должны, а если мы силой что возьмем, то они своему князю, Дмитрию Тверскому, пожалуются.

Услышав о Тверском князе, Юрий еще больше разошелся и укрепился в своем намерении непременно получить две тысячи рублей с кашинцев.

– Пусть жалуются, я не из пугливых! – воскликнул он и стал собирать в Переславле большую рать, чтобы иди на Кашин.

Приготовления Великого князя не остались незамеченными в Твери. Дмитрий с Александром тоже собрали рать и вдоль Волги двинулись навстречу Юрию.

Тверитяне дошли до того места, где Шоша впадает в Волгу, заметили на другом берегу стяги Московского князя и стали лагерем напротив москвичей под стенами Богородичного монастыря.

На следующее утро из калитки у монастырских ворот вышел седобородый монах и, слегка прихрамывая, направился к тверскому лагерю.