Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 30)

Сын Александр с удивлением посмотрел на него.

– Ты что грустишь, отец, мы же победили!

– Эх, Саня, запомни раз и навсегда, – вздохнул Михаил. – Безнаказанно бить ордынцев не позволено никому. Так устроен мир, в котором мы живем. И ничего с этим не поделать.

– Пленных пригнали, – доложил Дмитрий, – простых уже заперли, а куда княгиню и князя Бориса девать прикажешь?

– В терема веди, размести с почетом, прислугу приставь, да к вечере пригласи, – ответил Михаил.

Борис Данилович явился к вечернему столу и выглядел не сильно расстроенным. Уплетал за обе щеки кислую капусту с брусникой и грибами, приготовленную по случаю рождественского поста, и оживленно болтал с князем и боярами.

Кончака выйти отказалась, сославшись на нездоровье. Ей отправили еду в горницу, куда она никого не пускала кроме собственной татарской служанки.

На следующее утро Михаил проснулся чуть свет и с тревогой ожидал ханского посла. Мучился, не зная как вести себя с ним. Одновременно хотелось и закрепить одержанную победу, и задобрить Кавгадыя, уговорить его не жаловаться хану.

Тверской князь сам встретил посла на крыльце, провел в парадную палату и усадил на почетное место. Кавгадый удобно устроился на мягких подушках у горячей печи и ухмылялся, показывая крепкие белые зубы.

– Хан не приказывал идти на тебя, Михаил, – хитро прищурясь, повторил посол. – Отпусти моих людей, что держишь у себя, и мы спокойно уйдем в Орду.

– Твои люди свободны, – ответил князь, – а я прошу оказать мне честь. Прими от меня в дар резвого коня и раздели со мной трапезу.

После сытного обеда Кавгадый выехал из городских ворот Твери на дареном коне, в дареной шубе из куницы и со всеми татарами, попавшими в плен. Миновав посады, он от души расхохотался: «Ну и болван же этот Михаил! Поверил, что я покину сабантуй, когда веселье в самом разгаре».

1318 год. Плачь, народ московский, рыдайте, люди добрые!

Рано утром терем Тверского князя огласил душераздирающий крик. Он доносился из горницы, где держали почетную пленницу Агафью-Кончаку. На шум сбежались все взрослые домочадцы.

Великая княгиня неподвижно лежала на постели. Ее раскосые черные глаза смотрели в потолок безо всякого выражения. Рядом, упав на колени, дрожала служанка, которая уже не кричала, а только всхлипывала и что-то бормотала по-татарски.

Две дворовые девки, прибежавшие вслед за княгиней Анной, тихо взвизгнули, прикрыв руками рот.

– Тише вы, – зашипела на них Анна и послала одну за знахарем, другую за священником.

Михаил наклонился к распростершейся на полу татарке и спросил:

– Что произошло? Ты все время была рядом с княгиней?

– Моя не понимает, – замотала головой нерусская девица и продолжила свои причитания.

Михаил плюнул с досады и сел на лавку, желая дождаться, что скажет лекарь. Остальные домочадцы последовали его примеру.

Врачеватель, тот самый, что некогда лечил Михаила пиявками, осмотрел тело княгини, приложил ухо к ее груди, закрыл остекленевшие глаза и вынес заключение:

– Померла. А отчего – неведомо.

Все присутствующие перекрестились. Священник пропел:

– Упокой, Господи, душу новопреставленной рабы Твоей Агафьи, – и вместе с лекарем удалился прочь.

Как только священнослужитель вышел за дверь, служанка бросилась к своей госпоже и что-то прошептала покойной на ухо по-татарски.

Михаил вскочил, схватил басурманку за плечи и стал трясти.

– Кто к вам заходил? Что твоя хозяйка делала? Что ела? Что пила?

– Моя не понимает, – со слезами в голосе повторяла испуганная татарка.

Ничего не добившись, Михаил разжал руки и велел застывшим на пороге девкам отвести ее в девичью.

Оставшись наедине со своей семьей, князь вернулся на лавку, схватился за голову и воскликнул:

– Господи! Да как же так эту Агафью угораздило!?

– Очень просто, – уверенно заявил Дмитрий. – Ее отравил Кавгадый.

– С чего ты взял? – уставился Михаил на сына.

– А зачем он, по-твоему, приезжал?

– Пленных освободить. Я сам пригласил его в Тверь

– Пленных! – фыркнул Дмитрий. – Таких бойцов в степи тьма. И на твое приглашение ему плевать. А он чуть свет заявился, повсюду шнырял и к Великой княгине заходил. Верно?

– Заходил.

– Вот тогда и отравил. Ясно, как день.

– Но зачем послу травить сестру хана?

– Чтобы тебя, отец, подставить. Неужели не понимаешь? Не удалось в честном бою одолеть, так он решил действовать другим способом. И я не удивлюсь, если они с Московским князем все с самого начала так и задумали. Иначе, зачем Юрий свою жену с собой в поход потащил?

Михаил слушал рассуждения сына и задумчиво тер ладонью лысину. В такое изощренное коварство ему как-то не верилось. Но, как известно, чужая душа – потемки, а душа Юрия Московского тем более.

– Ты, Митя, напридумывал, а все гораздо проще, – вмешалась в разговор княгиня Анна и выдвинула свою версию:

– Жена Московского князя давно хворая была, только с виду не заметно. Она же из степи, откуда все болезни. И моровая язва77, и эта… птица-юстрица78. Да мало ли еще какая хворь бывает. Как только тело заберут, я скажу, чтобы ее постель сожгли, а стены святой водой окропили. И вообще, в эту горницу лучше подольше не заходить.

– Скорее всего, она морозов наших не выдержала, – в свою очередь предположил Александр. – В зимнем походе и бывалому воину в палатке ночевать несладко, а она женщина, к тому же южанка.

– Да какая разница, от чего она померла! – не выдержал Михаил. – Все равно, мы ничего не докажем, а отвечать мне. Я ее в плену держал, и на моей земле она скончалась. Значит, моя вина и ничего с этим не поделать.

Все замолчали, осознав нависшую беду. Стало слышно, как за стеной возятся мыши.

– А может, закопать ее по-тихому, сказать, что сбежала, и дело с концом? – осторожно предложил Александр.

– Не говори глупостей, – цыкнул на него отец. – Завтра же отправлю к Юрию Даниловичу посла с печальным известием. А дальше – будь, что будет. На все воля Божья.

Все дружно перекрестились и вышли, плотно закрыв за собой дверь.

Михаил Ярославич позвал боярина Олексу Марковича.

– Езжай в Москву. Сообщи князю Юрию о смерти супруги. Убеди, что злого умысла не имели. А в том, что не доглядели – вину признаем и каемся. Еще скажи, что тело несчастной можно забрать для похорон.

Олекса предстал перед Московским князем и, как полагается в таких случаях, скорбным голосом произнес:

– Великий князь Юрий Данилович! Тверской князь Михаил Ярославич с глубоким прискорбием сообщает, что супруга твоя, Великая княгиня Агафья, скоропостижно скончалась …

Больше он ничего не успел сказать. Юрий Данилович вскочил, размахнулся посохом и с криком:

– Изверги! Душегубы! – со всей дури ударил серебряной рукояткой по голове тверского посла.

Олекса Маркович рухнул замертво. Бояре и стражники бросились к распростертому телу. Юрий отшвырнул посох, упал в свое кресло и закрыл лицо дрожащими руками. Все рушилось. Все зря. Он больше не родственник хана. И все из-за Мишки Тверского, будь он неладен.

Тело неудачливого посла унесли. К Московскому князю приблизился Кавгадый.

– Что мне теперь делать? – со слезами в голосе спрашивал Юрий. – Хан велел беречь его сестру. Он ее смерти мне не простит. А тут еще посол этот хлипким оказался. Михаил из-за него пойдет на меня войной. А мое войско к новой битве еще не готово. Что делать?

– Войны не будет, а Михаилу кирдык, – уверенно заявил Кавгадый. – Он убил сестру хана и за это ответит.

– А как мы докажем хану, что виноват Михаил? – оживился Юрий.

– Разве то, что известно всем, нуждается в доказательствах? – хитро прищурился темник.

Юрий намек понял и мгновенно повеселел.

– Ну конечно! Скоро об этом заговорит вся Москва. Фильку одноглазого ко мне! И писца!

Писцу князь продиктовал письмо для хана Узбека, в котором красочно расписал, как коварный Михаил Тверской похитил Кончаку, а затем безжалостно умертвил. Письмо Юрий отдал боярину, которому доверял, и велел тому немедленно отправляться в Сарай.