Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 29)

– Я – дочь степей, – гордо вскинула голову Кончака. – Мне хорошо в палатке и душно в тереме.

Юрий понял, что жену не переспоришь, и сдался.

– Ладно, ты пойдешь со мной. Но никаких кольчуг. Будешь сидеть в шатре и издали смотреть, как я разобью тверитян.

– Новгородцы наступают от Торжка, москвичи и суздальцы вместе с татарами вторглись в районе Клина, – доложил воевода Федор Акинфович.

– Обложили, – протянул Михаил Тверской – Что будем делать?

Князь обвел взглядом угрюмые лица князей и бояр, собранных им на совет.

– Я поведу войско на москвичей, а ты, отец, – на новгородцев, – вскочил со своего места Дмитрий. – Или наоборот.

Молодой княжич сел и огляделся по сторонам, ища одобрения своему плану.

– Делить войско смерти подобно, – высказал свое мнение Федор. – Нам нужно иметь хотя бы равенство в числе воинов, а потому предлагаю идти всей силой и вместе с кашинцами.

– Согласен, – поддержал воеводу князь и велел своему сыну Александру:

– Езжай в Кашин и приведи оттуда полки. Тайно через Кушалино74.

– Будет сделано, отец, – с готовностью ответил шестнадцатилетний Александр.

– Тебе, Дмитрий, – сказал князь старшему сыну, – поручаю обеспечить оборону Твери. Сам же поведу войско на новгородцев и постараюсь договориться с посадником. Зря, что ли, их князь Афанасий до сих пор у меня под замком сидит. И Федор Ржевский вместе с ним. Вот сейчас они оба мне и понадобятся.

Тверитяне всей силой налетели на новгородцев и одержали победу. Начались переговоры. Михаил Тверской пообещал отпустить князя Афанасия и Федора Ржевского при условии, что новгородцы вернут награбленное и впредь в борьбу Твери и Москвы вмешиваться не станут. Посадник Семен Климович с условиями согласился и добавил, что теперь, когда Афанасий свободен, а Михаил больше не Великий князь, Святая София ничего против Твери не имеет.

Ободренный успехом, Михаил Ярославич вернулся в Тверь, куда уже подошли кашинцы. Его войско было готово к главному сражению, но князь колебался.

Юрий Московский – Великий князь и зять хана, да еще с ним как назло, татарский посол. Идти против Юрия и Кавгадыя все равно, что бунтовать против власти Орды. Такие вещи хан не прощает. Но московско-татарское войско уже три месяца разбойничает на Тверской земле. Захватчики продвинулись на сотню верст, разорили сотни деревень. Со всех сторон раздаются мольбы о защите.

Всю воскресную службу князь взвешивал в своей голове эти «за» и «против». Храм опустел, а Михаил все стоял перед алтарем, вглядываясь в строгий лик Спасителя.

– Что мне делать, Господи?! Дай знак. Ведь бездействие может нам дорого обойтись, а сопротивление – еще дороже.

Князь вздрогнул от звука шагов. Из алтаря вышел епископ Варсонофий. Михаил поморщился. Он не доверял епископу, присланному из Москвы. Он был уверен, что тот начнет уговаривать сдаться Московскому князю.

Но Варсонофий сказал другое:

– Юрий Московский отдал нашу землю на поругание неверным. Иди и одолей его.

– Я тоже приводил татар, – чуть слышно прошептал Михаил.

– Так искупи свой грех, и да благословит тебя Бог.

Слова епископа разрешили сомнения Михаила. Он вышел из храма, готовый драться не на жизнь, а на смерть. Он повел свое войско навстречу москвичам и татарам.

Тверитяне миновали деревню Бортенево75, переправились через незамерзающий ручей Астраганец, впадающий в реку Шошу, и остановились, завидев на горизонте шатры и знамена армии Московского князя.

Двадцать второй день декабря выдался морозным. В лагере москвичей на берегу реки Шоши, Кончака, кутаясь в соболью шубу, дрожала у походного костра.

– Я же говорил тебе, сиди дома, – упрекнул жену Юрий, – здесь тебе не Сарай, не берег Каспийского моря. Арбузы, как видишь, не растут.

– Здесь вообще ничего не растет, – огрызнулась княгиня, – птицы, и те, на лету от мороза падают.

Подошел Кавгадый и сказал, потирая ладони.

– Похоже, князь, скоро согреемся. Мои ребята за ручьем видели стяги Михаила.

Юрий тотчас вскочил.

– Ну, сейчас мы ему покажем!

Обратился к жене:

– Потерпи, дорогая, немного осталось, – а потом к брату своему Борису:

– Оставайся в лагере. За княгиню отвечаешь головой, – и вместе с Кавгадыем отправился разводить полки по боевым позициям.

Михаил Тверской, стоя на холме у своего шатра, дал сигнал тверскому войску идти в атаку. Первой выступила пешая рать с пиками и рогатинами, за ней была готова двинуться тяжелая конница.

Юрий Московский заметил движение тверитян.

– Вперед, за мной! – крикнул он и пришпорил коня. Увлекаемая им московская конница с наскока прорвалась сквозь тверскую пехоту. Юрий уже видел шатер Тверского князя и самого Михаила рядом с ним и радостно оскалился, предчувствуя победу.

Михаил тоже заметил приближающийся стяг Московского князя. Он велел воеводе Федору Акинфовичу заменить себя у шатра, а сам вскочил на коня и помчался к оврагу. Там стоял Дмитрий с засадным полком. Князь объявил сыну, что пора действовать.

Дмитрий с копьем наперевес вывел засадный полк из оврага и ударил во фланг москвичам.

Юрий хотел отступить, но не тут то было. Увлекшись атакой, он не заметил, как оказался в окружении и запаниковал.

Кавгадый, до сего момента выжидавший, бросился на выручку Юрию. Но вдруг серое зимнее небо разверзлось, и повалил снег. Степные кони ордынцев с непривычки ошалели от снегопада. Вместо того чтобы мчаться вперед, они фыркали, мотали головами и беспорядочно перебирали копытами. Кавгадый ударял шпорами своего верного коня, хлестал ногайкой, чуть не вылетел из седла, но в результате только крутился на одном месте.

Дмитрий оставил копье в теле поверженного противника, выхватил меч и огляделся. Прямо перед собой он увидел Московского князя. «Ага, попался!» – воскликнул Дмитрий и направил коня прямо на Юрия.

Московский князь решил не рисковать. Он развернул коня и помчался прочь. Перескакивая через трупы, он вылетел на девственно белую равнину. Он летел по целине навстречу снежным хлопьям, не разбирая, куда несет его конь. Москвичи бросились вдогонку за своим князем.

Дмитрий плюнул им вслед и вернулся на поле боя. Но на поле уже никто не сражался. Москвичи разбежались, а татары побросали знамена и пачками сдавались в плен. Передовые тверские отряды с криком «Ура!» ворвались в лагерь противника.

Кончака то и дело с беспокойством выглядывала из шатра. Мимо нее беспорядочно скакали и бежали москвичи и татары, удиравшие с поля боя. Вокруг бродили оседланные кони, потерявшие своих седоков. Она поняла, что дело плохо. Дернула Бориса Даниловича за рукав и показала на бесхозных коней.

– Бежим!

– Зачем? – пожал плечами Борис. – Я в Твери уже был в плену, кормили неплохо.

– Куркак76! – презрительно бросила княгиня по-татарски и демонстративно повернулась к деверю спиной. Ее служанка упала на колени и запричитала, поминая Аллаха.

Тверитяне заняли вражеский лагерь, забрали обоз и вернули себе награбленное.

Михаил Ярославич подошел к Кавгадыю, который, заложив руки за спину, стоял у своего шатра. Бежать ханский посол не собирался.

– Я не враг тебе, Михаил, – сказал он Тверскому князю. – Я служу хану Узбеку, а не Юрию Московскому. Мой повелитель мне приказа воевать с тобой не давал. Это все Юрий, с него и спрос.

Михаил понимал, что с послом хана надо вести себя осторожно. Особенно, после того, что произошло сегодня на поле брани.

– Приезжай ко мне завтра в Тверь, – сказал он Кавгадыю. – Я буду рад, если мы сможем понять друг друга.

Юрий гнал коня по льду Шоши, уходя все дальше и дальше от места битвы.

– Куда теперь, князь? – спросил догнавший его воевода.

– К Торжку, – ответил Юрий. – Новгородцы предали меня. Я хочу это исправить.

– А как же княгиня Агафья? – снова задал вопрос воевода.

– Черт! – Юрий натянул поводья так, что его конь взвился на дыбы. – Я совсем забыл, что эта сумасбродка осталась в лагере.

С минуту Юрий колебался, не повернуть ли назад, но в результате махнул рукой:

– Ничего с ней не сделается. С ней мой брат Борис. А мы – в Торжок.

Тверь ликовала, встречая своих героев. Владыка Варсонофий отслужил благодарственный молебен и произнес:

– Святой Спас помог нашему князю Михаилу Ярославичу. Первый раз русские разбили татар. Даст Бог, не последний.

Тверитяне на радостях обнимались и поздравляли друг друга.

Один князь Михаил был мрачен и молчалив.