Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 28)

И хан торжественно передал Юрию заветный ярлык на Великое княжение Владимирское.

«Я сделал это!» – подумал Юрий, вскочил, воскликнул:

– Да здравствует наш хан! – и опрокинул кубок набида73 за здоровье Узбека.

Только теперь для Московского князя собственная свадьба превратилась в настоящий праздник. Веселье продолжалось не один день. Юрий чувствовал себя победителем.

Пир закончился, эйфория прошла. Юрий стал собираться во Владимир, чтобы занять престол, а беспокойство его с каждым днем нарастало.

На правах родственника Юрий чаще стал бывать у хана и во время одной из встреч пожаловался ему:

– Михаил Тверской не уступит престол без сопротивления.

– Не волнуйся, дорогой гурган, – отвечал Узбек, – я тоже так не думаю. Кавгадый! – позвал он одного из темников, стоящих у трона.

Вперед выступил высокий широкоплечий воин.

– Это мой лучший полководец, – пояснил Юрию хан. – Он отправится с тобой, а с ним двадцать тысяч отборных воинов. С такой силой Михаил тягаться не посмеет. Занимай престол и береги Кончаку.

Юрий с молодой женой, Кавгадыем и татарами возвращался на Русь. Он выехал из Сарая в полной уверенности в своей победе, но по мере приближения к Владимиру его страхи и сомнения нарастали. Юрий все сильнее опасался, что княгиня-татарка вызовет недовольство среди бояр и простых христиан, а его враги непременно этим воспользуются.

Остановившись на перепутье, Юрий рассудил, что даже при наличии ханского ярлыка и татарского войска, прежде чем ехать во Владимир, стоит заручиться поддержкой русских князей и бояр, и повернул в Кострому.

Кончаку окрестили Агафьей и обвенчали с Юрием по православному обряду.

Московский князь велел жене отныне носить русское платье. Новоиспеченной Агафье сначала эта затея понравилась. Она постоянно меняла сшитые для нее сарафаны и кокошники и крутилась пред мужем, требуя восхищения.

Но спустя неделю Кончака, покрасовавшись в новом наряде, задала вопрос:

– А как же я буду без шаровар и в этих юбках верхом на коне скакать?

Оторопевший Юрий объяснил жене, что русской княгине полагается сидеть в тереме и заниматься рукоделием.

Кончака скорчила недовольную гримасу, ушла надутая и не пускала к себе мужа, пока он не пообещал иногда разрешать ей одеваться татаркой и совершать конные прогулки в сопровождении бояр.

Юрий понял, что его семейная жизнь простой не будет, но Великое княжение того стоило.

1317 год. Бездействие может дорого обойтись, а сопротивление – еще дороже

Михаил Тверской с сыновьями возвращался с охоты. Возбуждение от схватки со зверем постепенно сменялось блаженным состоянием покоя. Михаил думал о том, как хорошо бы хлебнуть кваску, а потом завалиться на лавку и вытянуть ноги.

Но въехав в ворота своего двора он заметил чужих лошадей и людей. Судя по их числу, явился князь, не меньше. Охваченный тревогой, Михаил спрыгнул с коня и поспешил в сени. Сыновья последовали за ним.

На скамье, попивая холодный квас, сидели два молодых человека. Их волосы взмокли, лица раскраснелись, то ли от скачки, то ли от волнения. В старшем Михаил узнал Суздальского князя Александра Васильевича.

– Слыхал, Михаил Ярославич? – затараторил Александр Суздальский. – В Костроме Юрий Московский объявился. Называет себя Великим князем. Утверждает, что ярлык получил. А жена у него – татарка. Сестра самого хана. Я как узнал – вместе с братом моим Константином сразу к тебе поскакал.

– Боже правый, – прошептал Михаил и ноги его подкосились. Он сел на лавку, снял шапку и обтер рукавом вспотевшую лысину.

– Брешет Юрий! – сказал ему Дмитрий. – Посуди сам, отец. Хан тебя не вызывал, ни в чем не обвинял, ярлыка не отбирал. А значит, ты – Великий князь, и спорить тут не о чем.

Слова сына вернули Михаилу присутствие духа. Его взгляд обрел твердость, а голос звучность.

– Юрий – самозванец, – убежденно заявил он Суздальским князьям. – Пойдем на Кострому и покараем мошенника.

Тверитяне и суздальцы двинулись по берегу Волги. Не дойдя до Костромы, они остановились и раскинули лагерь.

На другом берегу стояли татары. Михаил сбился со счета, пытаясь сосчитать их шатры. А вокруг паслись тысячи лошадей.

– Я же говорил, Орда за Юрия, – сказал Александр Суздальский.

– Юрий теперь хану родня, – с завистью вздохнул его брат Константин и тут же воскликнул, вытянув руку:

– Смотрите, лодка!

Действительно, с другого берега к ним направлялся челн. Четверо татар усиленно работали веслами, а на корме, гордо вскинув голову, восседал воин в остроконечном шлеме, увенчанном конским хвостом.

Челн, с шумом раздвигая прибрежные камыши, ткнулся носом в берег. Воин с конским хвостом встал во весь свой немалый рост, перешел на нос лодки и одним прыжком перемахнул на берег, сверкнув золотыми бляхами, украшавшими его кожаные доспехи.

– Я – ханский посол Кавгадый, хочу говорить с вами, – объявил князьям знатный ордынец.

– Я – Михаил Ярославич, Великий князь Всея Руси, – представился Михаил и пригласил посла в свой шатер.

– Ты неверно назвал себя, – сказал Кавгадый Михаилу. – Ты уже не Великий князь. Наш мудрый правитель, Узбек-хан, дал ярлык Юрию Московскому. Этот ярлык у меня, можете на него взглянуть. А я и мои двадцать тысяч воинов готовы его подтвердить.

Кавгадый достал из-за пазухи документ и помахал им в воздухе перед князьями. Александр Суздальский первым протянул руку, сунул нос в бумагу и заморгал глазами, не понимая по-татарски.

– Там есть перевод, если мне не веришь, – подсказал Кавгадый.

Александр Васильевич нашел нужный лист, прочитал и передал Тверскому князю:

– Извини, Михаил Ярославич, но по всему выходит, что самозванец у нас – ты.

Михаил судорожно схватил злосчастный ярлык и впился глазами в строки, выделенные красными чернилами. Оба Суздальских князя, не прощаясь с ним, покинули шатер. Они торопились увести свои войска на другую сторону Волги и принести присягу новому Великому князю Юрию Даниловичу.

Михаил вернул Кавгадыю выданный сопернику ярлык, в подлинности которого никаких сомнений не осталось, и упавшим голосом произнес:

– Что ж, если такова воля хана, я ей подчинюсь.

– А что тебе еще остается делать! – рассмеялся Кавгадый, спрятал за пазуху документ и вышел из шатра, бросив напоследок презрительный взгляд на мгновенно постаревшего Михаила.

Тверитяне сворачивали палатки. Михаил стоял у воды. Он видел, как челн, увозивший Кавгадыя, ткнулся в противоположный берег. Видел Юрия подошедшего к лодке. Кавгадый что-то говорил Московскому князю. Тот радостно смеялся. Сердце Михаила сжимала смертная тоска.

Он презирал себя за то, что имея все законные права на Великий престол, не смог удержать власть. Не сумел вовремя наладить отношения с Новгородом, не заручился поддержкой митрополита, неправильно повел себя с ханом. И вот результат.

Низкие серые тучи висели над Тверью. Промозглый осенний дождь сбивал последние листья. Михаил Ярославич с войском бесславно возвращался домой.

В сенях он сбросил промокший до нитки плащ и сказал обступившим его сыновьям:

– Простите меня, дети мои. Я больше не Великий князь. Я принес присягу Юрию Московскому.

Сыновья застыли, не в силах вымолвить ни слова. Из глубины покоев вышла княгиня Анна.

– Может, оно и к лучшему? – сказала она мужу. – От этого Великого княжения одни хлопоты. Ты и дома-то последнее время не был. То в Орде два года сидел, то с Новгородом воевал. Может, в кои-то веки поживем спокойно.

– Это вряд ли, – покачал головой Михаил. – Юрий меня в покое не оставит. Он же понимает, что законное право за мной, а значит, пока я жив, я буду для него опасен.

– Уж ты скуй мне палицу боевую, боевую палицу во сто пуд, – напевал Великий князь Юрий Данилович, примеряя новые доспехи.

Он уже приехал из Владимира в Москву. Кавгадыя в Орду не отпустил. Да тот и не рвался. Они вместе замышляли поход на Тверь.

Решили привлечь новгородцев и ударить сразу с двух сторон. Для согласования сроков наступления Юрий отправил в Новгород своего брата Бориса.

Московский князь был уверен, что скоро Михаилу «кирдык», как любит говорить Кавгадый, и оттого настроение его было приподнятым.

Вошла раскрасневшаяся Кончака. Она только что вернулась с конной прогулки и еще не сменила шаровары на сарафан.

– А ты неплохо поешь! – заметила она со смешком.

Юрий смутился и замолчал. Все же пение – занятие, недостойное Великого князя. Он повел плечами, не тяжела ли кольчуга, покрутил головой, не жмет ли шлем, и спросил жену:

– Как я выгляжу?

– Как герой! – улыбнулась Кончака. – Закажи и мне кольчугу, я пойду с тобой в поход.

У князя от удивления полезли брови на лоб.

– Не дури, сиди дома! – прикрикнул он на жену. – Ты теперь православная княгиня.