Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 27)

– Неужели покойная няня была права, и над нами действительно тяготеет проклятье? – мелькнуло в голове княгини Анны при взгляде на бесформенную груду обгорелого хлама, в которую превратилось ее с такой любовью обустроенное жилище. Все повторилось, но значительно хуже. На этот раз сгорел не только княжеский дворец. Вся Тверь была охвачена огнем, а князь Михаил пропал неизвестно куда.

– Смотрите, там что-то блестит! – воскликнул десятилетний Костя и бросился на пепелище. Семилетний Вася увязался за ним. Анна с тревогой следила за младшими сыновьями, которые упорно лезли через завалы.

Старшие княжичи, Дмитрий и Александр, были там, где все еще бушевало пламя. Вместе с другими тверитянами они пытались остановить огонь, но тщетно. Деревянный город был обречен.

Костя и Вася, перемазанные сажей, вернулись к матери и с гордостью показали свою находку. Анна узнала княжеский посох, обугленный снизу, но с уцелевшим золотым набалдашником. Княгиня взяла посох из рук сына, прижала к своей груди, и на глазах ее выступили слезы. «Где сейчас Михаил? Что с ним?» – думала Анна, а неугомонные мальчишки опять побежали копаться в золе.

Подошел владыка Варсонофий. Новый епископ, присланный из Москвы после того, как опальный Андрей удалился в монастырь, расположенный где-то на берегу Шоши. Анна подумала, что именно сейчас в Твери очень не хватает Андрея и не известно, можно ли этому Варсонофию доверять.

– Ты бы, Анна Дмитриевна, шла в церковь Святого Спаса, – сказал Варсонофий. – А то продует на апрельском ветру и тебя, и детишек твоих.

Анна послушалась разумного совета, кликнула Костю и Васю и повела их к церкви Святого Спаса, в которую уже набилось полно погорельцев со всего города. На паперти какой-то незнакомый юродивый, тыча двумя перстами в небо, дрожащим голосом восклицал:

– Бог покарал Тверского князя Михаила! Это тверитянам расплата за Торжок!

Княгиня вздрогнула и побледнела. Словно в самое сердце ее кольнули острой иглой.

– Что с тобой, мама? – испуганно спросил Костя.

Вместо ответа Анна крепче сжала руки сыновей и вошла в храм. Теснившийся в церкви народ расступился, пропуская княгиню, но Анне в каждом взгляде чудился упрек, и она, не поднимая глаз, прошла к алтарю, где опустилась на колени и долго молилась о прощении грехов раба Божьего Михаила.

Михаил Ярославич из последних сил рубил мечом колючие кусты, стремясь вырваться из заколдованного Валдайского72 леса. Неожиданно последние ветви пали, а за ними открылось чистое поле, над которым синело бескрайнее небо, а совсем недалеко на холме виднелось богатое село.

Князь упал на колени, отбросил меч и, воздев руки к небу, благодарил Бога за спасение, а по его впалым щекам непроизвольно текли слезы.

Воевода тут же все испортил.

– Рано радуешься, князь. Неизвестно, куда мы забрели. Может, в новгородские владения, а может, не приведи Господь, в Литву.

Михаил встал, огляделся и увидел, что рядом с ними из леса вышла малолетняя девчонка с охапкой хвороста.

– Эй, красавица, – окликнул ее Михаил, – скажи, чья это земля?

Девица остановилась и доложила звонким голосом:

– Тверского князя Михаила Ярославича!

Михаил заулыбался.

– А знаешь, что я князь Михаил Ярославич и есть.

– Ой, умора! Князь! В драном кафтане и с бородой в репьях! – прыснула малолетка.

– Цыц, дура! – замахнулся на нее воевода, но Михаил его остановил и сам захохотал, вынимая колючки из бороды. Отсмеявшись, он одарил девчонку золотым перстнем со своей руки и велел бежать в село сообщить крестьянам, чтоб готовились к встрече Великого князя.

Через день Михаил, исхудалый и поседевший, обнимал плачущую жену в сенях своего недостроенного дворца. Вдруг князь явственно расслышал за спиной дребезжащий голос: «Это вам расплата за Торжок». Михаил вздрогнул и обернулся, но никого не увидел. Только в темном углу остервенело чесал себя за ухом черный кот.

– Что с тобой? – заволновалась Анна.

– Ты ничего не слышала? Никого не видела? – озираясь, спрашивал Михаил.

– Мы здесь вдвоем. Ты просто устал с дороги.

– Показалось, – согласился князь и быстро перекрестился: «Господи, прости грехи мои тяжкие».

Несколько дней Михаил только и делал, что отъедался и отсыпался. Приезд новгородского архиепископа заставил его подняться с постели, облачиться в парадную одежду и выйти в сени, которые временно служили заодно и тронной палатой.

Епископ Давыд окинул его насмешливым взглядом.

– Плохо выглядишь, князь. Слышал я, заблудился ты на нашей новгородской земле.

– Говори, зачем пришел, – перебил его Михаил, со всей силы сжимая новый посох с уцелевшим в огне золотым набалдашником.

– Зря сердишься, Михаил Ярославич. Я тебе деньги привез. Все пять тысяч гривен, как договаривались. Бери, тебе как погорельцу, очень даже пригодятся. Только наших бояр с миром отпусти.

Спутники Давыда открыли привезенный из Новгорода сундук, в котором тускло поблескивало серебро.

– Отпускаю, – согласился Великий князь, – всех, кроме Афанасия Даниловича. Он еще у меня погостит, а если впредь будете моих людей обижать, с него спрошу по всей строгости.

Михаил умолчал о второй причине, по которой оставил брата Московского князя у себя. Он знал, что Юрий немало преуспел в Орде, и с тревогой ждал его возвращения.

Юрий Московский шел в ханские покои, как на битву. Он два года готовился к этому дню. Он преподнес несметное число подарков Кончаке, хану, его родственникам и приближенным. Он истратил все деньги, оставшиеся в казне после уплаты дани. Он влез в долги и даже похудел. Но теперь решающий день настал. Тридцатипятилетний Юрий затянул потуже шитый золотом пояс и решительно переступил порог.

Хан Узбек к этому времени перебрался из своего золотого шатра в не менее золотой дворец. Это здание, построенное из желтого кирпича с размахом достойным правителя улуса Джучи, возвышалось над городом, окруженное минаретами и домами ордынской знати. На его золотом куполе красовался золотой полумесяц весьма внушительных размеров.

Внутренняя отделка соответствовала внешнему великолепию. Стены были сплошь покрыты золотом и узорчатыми изразцами. Юрий мечтал о подобном убранстве в московском кремле, вот только состояние казны пока не позволяло развернуться.

Князь преклонил колено перед ханом и огляделся. Народу собралось немало. Рядом с Узбеком на длинном золотом троне сидели его жены по две с каждой стороны. У его ног, рядом с ханской дочерью сидела Кончака. Мужчин же стояло и сидело по обеим сторонам от хана столько, что и не сосчитать.

– Говори, какое у тебя ко мне дело, – милостиво разрешил хан.

– Мне стало известно, великий хан, – издалека начал Юрий, – что Михаил Тверской, которому ты по милости своей доверил Великое княжение, ведет себя крайне странно. Сам посуди. Михаил в Торжке кремль разобрал, Новгород голодом морил, собственное войско кругами по лесам водил. Возможно ли безумцу доверять верховную власть на Руси? Не лучше ли передать Владимирский престол более достойному человеку?

– И этот человек, конечно, ты? – усмехнулся Узбек. – Что ж, я подумаю над твоими словами. Это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, – ответил Юрий и снова преклонил колено.

– Дозволь, Узбек-хан, взять в жены сестру твою Кончаку.

Все женщины, окружавшие хана, ахнули в один голос. Старшая жена, красавица Баялун, презрительно усмехнулась, Тайдула – удивленно подняла брови. Кончака закрыла лицо руками в смущении, настоящем или притворном, не разобрать.

– Второй женой решил обзавестись? – удивился Узбек.

– Что ты, государь. Я вдов и только дочь имею.

Хан удовлетворенно кивнул.

– Я обдумаю твое предложение. Это все, что ты хотел мне сказать?

– Да, – на этот раз ответил Юрий. – Я все сказал, великий хан, и готов подчиниться любому твоему решению.

Сватовство Московского князя не стало неожиданностью для хана. Узбек знал, что Юрий подкатывает к его сестре, и давно присматривался к этому человеку. Неглуп, честолюбив, энергичен, умеет преподнести себя. Конечно, прохвост еще тот и доверять ему нельзя. Но, в конце концов, Кончака тоже не дура и сумеет за ним приглядеть. И совсем неплохо иметь своего родственника на Московском престоле. А может и на великокняжеском.

Заставив Юрия некоторое время промучиться в ожидании, Узбек объявил, что согласен отдать за него свою сестру Кончаку. Про Великое княжение упомянуто не было, но Московский князь был уверен, что став родственником хана, рано или поздно добьется своего.

Свадебный пир закатили в золотом шатре. Несмотря на все великолепие своего дворца, Узбек никак не мог привыкнуть к жизни в каменных стенах.

Народу собралось немало. Четыре человека внесли на подушках Кончаку и посадили на возвышение рядом с Юрием. Ханская дочь протянула отцу кубок с кумысом, Узбек отпил и передал старшей жене. После жен хмельной напиток отхлебнули сыновья хана, а затем очередь дошла до Юрия. Ханские жены затянули песню, мгновенно подхваченную остальными.

Перед Узбеком поставили большое блюдо с вареным мясом. Хан взял себе большой кусок, а следующий передал своему зятю, не забыв приложить косточку.

Убедившись, что все гости получили по куску мяса, хан попросил тишины. Пение мгновенно прекратилось. Узбек обратился к новому родственнику:

– Ты, Юрий, был простым русским князем, а с сегодняшнего дня ты – гурган, зять Чингизидов. Не посрами это высокое звание. Не дай мне повода разочароваться в тебе. А теперь – мой свадебный подарок.