Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 26)

– Да какие ж Афанасий и этот Ржевский для них «свои»! – взвился Михаил. – Они в Новгород Московским князем засланы. Они повели новгородцев на Тверь. Из-за них столько русской крови пролито. И я как Великий князь обязан их покарать.

– Прости, Михаил Ярославич, – повинился Иван. – Я готов бить врага мечом и копьем, а так красиво говорить, как ты, не умею.

– И все же возвращайся в Торжок, – велел Михаил. – Скажи, что я проявляю милость и князя Афанасия больше не требую. Но без разбойника Ржевского не уйду. Объясни, что защищать его незачем, он новгородцам не свой, а если мне его добром не выдадут, то я весь Торжок к чертям собачим спалю.

Князь Афанасий, Федор Ржевский, тысяцкий Адриан, посадник Семен Климович и другие новгородские бояре сидели за накрытым столом в доме новоторжского посадника. Поминали погибших в сегодняшней схватке. Адриан потерял своего сына, Семен – брата. Лица у всех были скорбные, глаза покраснели от слез.

Тверской посол бесцеремонно распахнул двери, прошел на середину палаты и громко объявил волю Великого князя Михаила Ярославича.

В наступившей тишине раздался раскатистый смех Федора Ржевского.

– Дырку от бублика вашему князю, а не мою голову!

Остальные переглядывались и шушукались.

– Ты, Федор, извини, – высказал общее мнение Семен Климович, – но ведь именно ты нас смутил, ты подбил идти на Тверь, а теперь сам видишь, что из этого получилось. Мы сегодня многих хороших людей потеряли. Так что не обессудь.

– Э-э! Мы так не договаривались! – вскочил Ржевский, но на него уже навалились, скрутили руки за спину, накрепко связали веревкой, а в рот засунули кляп.

Михаил Ярославич расположился на ночлег в ближайшем тверском селении. За окнами стояла непроглядная темень. Князь смертельно устал, но не мог позволить себе лечь спать, не дождавшись результатов переговоров.

Со двора послышался шум. Князь различил конский топот, скрип саней, возбужденные голоса. Дверь широко распахнулась, впуская в избу морозный воздух. Стряхивая снег с плеч и шапки, вошел Иван Акинфович.

– Дело сделано, князь. Я привез Ржевского. Он во дворе, в санях, связанный. Со мной прибыли посадники новгородский и новоторжский, а еще князь Афанасий с боярами. Желают говорить с тобой.

Вот теперь Михаил почувствовал себя победителем, приказал:

– Проси, – и занял место на лавке под образами.

Новгородцы с понурым видом зашли и расселись по лавкам. Семен Климович исподлобья посмотрел на Михаила и задал вопрос:

– Что хочешь, Великий князь, за мир с Новгородом?

– Не смотри на меня так, не я первый эту войну начал, – раздраженно произнес Михаил. – Это вы в мое отсутствие грабили и жгли Тверскую землю. Мне нанесен ущерб, и я требую его возместить. Хочу получить пять тысяч гривен серебра с новгородцев и двенадцать тысяч с жителей Торжка.

– С нас двенадцать тысяч гривен серебра? – вскочил новоторжский посадник. – Побойся Бога!

Великий князь сверкнул на него глазами.

– Можно не сразу, а в четыре приема равными долями. Но на меньшее я не соглашусь.

Новоторжец с убитым видом опустился на лавку.

– Мы согласны, – за всех ответил князь Афанасий, – пиши грамоту.

Договор составили, подписали и целовали крест. За окном начинало светать, когда Михаил Ярославич прикрепил к пергаменту свою свинцовую печать и вручил грамоту Семену Климовичу.

– Отправляйся в Новгород. Пусть ваш архиепископ свою печать приложит.

Семен Климович взял грамоту и засунул за пазуху.

– Прощай, Михаил Ярославич.

– Прощу, когда долги заплатите, – ответил Михаил и повернулся к князю, – а тебя, Афанасий Данилович, и твоих бояр я попрошу остаться. Погостите у меня в Твери, пока обещанные деньги не поступят.

– Да как же так!? – воскликнул Афанасий и закрутил головой, ища помощи у посадника, но Семен Климович уже покинул избу и успел плотно прикрыть за собой дверь.

Михаил Ярославич вернулся в Тверь, где не был более двух лет. Ему казалось, что все позади: он получил ярлык, наказал смутьянов, установил в своих владениях мир и теперь может пожить в свое удовольствие. Но он ошибался. Сразу после того, как Михаил увел свое войско, новоторжцы подняли бунт. Они обвинили Тверского князя в том, что он обманом увез князя Афанасия, и отказались платить грабительский выкуп.

Разгневанный Михаил отправил войско на мятежный Торжок. Велел перебить бунтовщиков, а стены Новоторжского кремля разобрать на бревна. Великий князь был уверен, что достаточно напугал новгородцев, и теперь они выполнят все его требования.

Безнаказанным оставался главный враг Михаила – Юрий Московский. Михаил все еще надеялся, что хан покарает Юрия за самоуправство, но события в Орде развивались вовсе не так, как хотелось Тверскому князю.

1316-17 годы. Это тверитянам расплата за Торжок!

В жаркий полдень в Сарае Юрий Московский развалился на лавке в тени черешни, растущей возле его дома, и поедал сладкие ягоды, состязаясь со своими боярами в умении плеваться косточками.

Боярин, посланный к ближайшей волжской пристани, вернулся с письмами и посылками из Москвы.

Юрий первым делом развернул письмо митрополита, пробежал глазами и присвистнул.

– Ну, дела! Ну, Мишка Тверской дает!

– Что? Что такое? – окружили князя любопытные бояре.

– А то! – с явным удовольствием делился новостями Юрий. – Мишка Тверской моего брата Афанасия под замок посадил, торжокский кремль разобрал, Новгород непомерной данью обложил. Владыка пишет, что новгородцы готовы жаловаться хану. Прекрасно! Пусть жалуются! Пусть тверичи дерутся с новгородцами, а Московское княжество богатеет. Пусть растет недовольство Михаилом, а я, обратите внимание, в стороне. Я умею добиваться своего.

Юрий положил в рот спелую черешню, прожевал и старательно плюнул, да так далеко, что бояре раскрыли рты от изумления.

– Никто меня не переплюнет! – победно усмехнулся Московский князь и, прижимая к груди ларец, полученный вместе с письмом, поднялся на крыльцо.

Зайдя в избу, Юрий поставил ларец на стол и откинул крышку. На алом бархате лежало золотое ожерелье, сверкающее красными и лазоревыми яхонтами. Подарок предназначался Кончаке, сестре хана, на которую у Юрия были большие планы. Московский князь предвкушал, как он наденет это украшение на шейку своенравной дочери степей, как посватается к ней, как станет родственником самого хана. Вот тогда посмотрим, кому достанется Великий престол. Вот тогда Мишка Тверской попляшет.

Новгород опять пришел в движение. Проигранное сражение и разорение Торжка еще больше настроили вольнолюбивых новгородцев против Михаила. Своих сограждан, заподозренных в симпатии к Тверскому князю, они избили на Вече, а потом утопили в Волхове.

Оставить такие действия без наказания Михаил не мог. Он повел войско на Новгород.

Когда до Новгорода оставалось каких-нибудь пятьдесят верст, Михаил велел разбить лагерь, чтобы отдохнуть и набраться сил перед штурмом.

Ночью у князя скрутило живот, он выбежал до ветра и сразу понял, что что-то не так. Люди бегали в кусты, стонали и корчились. В воздухе стоял смрадный запах.

– Где повар? – рявкнул Михаил. – Неужто, шельма, накормил нас поганками?

К князю притащили повара, но тот забился в конвульсиях и испустил дух, не успев проронить ни слова в свое оправдание.

– Похоже, повар ни при чем. Скорее всего, новгородцы колодец отравили, – заключил воевода Федор Акинфович, и Михаил согласился с ним.

На следующий день половина тверитян не смогла подняться. Князь собрал тех, кто остался жив, и объявил:

– Возвращаемся домой.

– А ты, князь, знаешь, куда идти? – спросил воевода. – Те, кто нас сюда привел, все уже на том свете тропы прокладывают.

– Так добудь проводника из местных. Предложи денег. Что еще остается, – рассердился Михаил и, прикрыв руками рот, побежал за куст, где его вывернуло противной зеленой массой.

Князю немного полегчало, тошнота прошла, и звон в ушах затих. К нему доставили рябого пышнобородого мужика, который клялся, что знает окрестные леса, как свои пять пальцев. Этот тип с маленькими бегающими глазками никакого доверия не внушал, но другого проводника не сыскали, и Михаил велел остаткам своего войска следовать за рыжим.

Тверитяне, как муравьи, растянулись цепочкой по узкой тропе. На их пути то и дело попадался замшелый валежник, через который измученные кони перебирались с трудом.

Михаил с нарастающим подозрением поглядывал на проводника.

– Мы сюда не по такой дороге шли.

– Я выбрал самый короткий путь, – без зазрения совести соврал мужик, спрятав усмешку в рыжей бороде.

К вечеру вышли к небольшому лесному озеру, где и решили переночевать. Слава Богу, здесь был родник с чистой неотравленной водой. В озерке вводилась всякая мелочь, плотва да уклейки. Сварили жидкую уху. Впрочем, Михаилу особо есть не хотелось. До сих пор в животе урчало и переливалось.

Утром выяснилось, что рябой новгородец бесследно исчез. Со всех сторон лагерь тверитян окружали совершенно одинаковые елки и никакого намека на продолжение тропы не наблюдалось.

Михаил велел ориентироваться по солнцу и идти на юг. Но солнце скрылось, а тех, кто ехал впереди, затянуло в трясину. После этого двигались куда угодно, лишь бы по твердой земле.

Много дней и ночей они шли, потеряв ощущение времени и пространства. Рвали зубами недожаренную конину, пили лошадиную кровь и коричневую болотную воду. А лес все не кончался и не отпускал.