Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 25)

Дмитрий встретил рассвет на стрельнице у Волжских ворот. Глянул на противоположный берег и обмер. За рекой, покрасневшей в лучах восходящего солнца, меж сосновых стволов копошились враги.

Ставили палатки, валили деревья, разводили костры. Их были тысячи. А за ними над лесом поднимались черные клубы дыма. Это догорали разоренные тверские селения.

На стрельницу поднялся епископ Андрей.

– Я готов отправиться на тот берег и начать переговоры, – сказал он княжичу.

– Никаких переговоров, – ответил Дмитрий. – Благослови на битву, а звонарю вели бить в набат.

Стоя на паперти церкви Святого Спаса Дмитрий ждал, пока горожане заполнят главную площадь Твери. Звонарь последний раз ударил в колокол. Дмитрий поднял руку и что есть силы крикнул:

– Защитим дом Святого Спаса!

Теперь его голос звучал гораздо мощнее и увереннее, чем на Переславском соборе. Тверитяне, затаив дыхание, внимали словам молодого князя:

– Все, кто может держать оружие, идите на берег Волги. Не отдадим врагу нашу Тверь!

На левом, диком, берегу Волги у самой кромки воды стоял тысяцкий Адриан и пристально смотрел на тверской берег. Увиденное решительно не нравилось Адриану. Он чертыхнулся и направился к Федору Ржевскому.

Князь сидел на пне перед шатром и увлеченно щелкал лесные орехи.

– Угощайся, – сказал он Адриану, – мне мужики целую шапку нарвали.

– Какого лешего ты врал, что сопротивления не будет! – набросился на князя тысяцкий. – Я посылал людей за Волгу. Никто из них не вернулся назад. На стенах повсюду стоит стража, а по берегу бродят дозоры. Это, по-твоему, легкая добыча?

– Меньше рассуждай, – огрызнулся Ржевский, крепкими зубами разгрызая лещину. – Лучше поторопи своих людей с плотами. Ползают, как сонные мухи, а время идет. Того и гляди Михаил вернется.

Время, действительно, шло неумолимо. Вслед за холодными осенними дождями налетели пронизывающие ветра, а потом ударили морозы. Дмитрий понял, что из Владимира подмоги не будет. До сих пор защищала Волга, не позволявшая врагу бросить в атаку сразу все свои силы. Но скоро она замерзнет. И если к этому времени отец с дружиной не вернется, начнется штурм. О том, что будет дальше, молодой князь старался не думать.

Уже шесть недель смотрели новгородцы из-за Волги на неприступную Тверь. С наступлением холодов новых попыток переправиться на тверской берег они не предпринимали. Грелись у костров, проклиная себя за то, что теплой одеждой не запаслись, а окрестные деревни спалили раньше времени.

Потеряв терпение, тясяцкий Адриан высказал Ржевскому:

– Ты, князь Федор, обещал нам легкую и быструю победу. Где она? Народ ропщет.

– Недолго осталось, – хриплым голосом буркнул Ржевский. – Как лед укрепиться, так на штурм и пойдем.

– Пока Волга станет, мы околеем от холода. Ты нас обманул, сам и выкручивайся, – тысяцкий плюнул в сторону князя и отдал приказ:

– Сворачивай лагерь! Идем по домам!

– Митька! Они уходят! Смотри! – крикнул Александр, вбегая в сени, где старший брат уснул под утро не раздеваясь.

Дмитрий вскочил, схватил шапку и вслед за братом понесся к Волжским воротам. Взлетел на стрельницу по витой лесенке и только на верхней площадке перевел дух.

За Волгой стояла первозданная тишина. О супостатах напоминали лишь кострища, остывающие на берегу, да недостроенные плоты, бесполезно покачивающиеся на воде.

– Слава тебе, Боже Всемилостивый! – перекрестился Дмитрий и рассмеялся, подставив лицо холодному осеннему ветру.

Братья обнялись, поздравляя друг друга с победой, спустились на землю и направились к церкви Святого Спаса.

А над городом уже летел праздничный трезвон, и на паперть главного храма вышел епископ Андрей, который, воздевая руки к небу, громогласно объявил:

– Святой Спас на нашей стороне! Он явил чудо и защитил Тверь!

Воевода Федор Акинфович честно выполнил приказ Дмитрия, но владимирцы и суздальцы слушать его не стали и в отсутствие Великого князя воевать с Новгородом не пошли. В отчаянии Федор рванул в Сарай, где разыскал Михаила Ярославича.

Узнав о вероломном нападении на Тверскую землю, Михаил так ударил кулаком в стену, что изба зашаталась, а на костяшках пальцев выступила кровь. Князь подул на разбитый кулак и решил, что оставаться здесь он больше не может.

Михаил со всех ног помчался к ханскому шатру, увенчанному золотым полумесяцем в знак того, что новый правитель Орды принял ислам.

Путь ему преградили нукеры:

– Хан не звал тебя.

Князь только на миг замешкался, а потом стал срывать со своих рук золотые перстни и раздавать направо и налево. Нукеры примеряли подарки, любуясь игрой самоцветов, и делали вид, что не замечают Михаила.

Миновав таким образом стражу, князь переступил заветный порог и поклонился хану. Узбек только что закончил полуденную молитву и недовольно поморщился:

– Ты что шумишь? Неужели в твоей стране опять неурожай?

– Хуже, – выдохнул Михаил, падая на колени. – Твоя воля, великий хан, но не могу я больше здесь оставаться. Юрий Московский самовольно захватил власть в Новгороде и пошел войной на мою вотчину. Он разоряет мои земли. Как же после этого я смогу платить тебе дань?

– Вот шайтан, – согласился Узбек. – Так и быть, ступай, разберись. Мое войско тебе поможет. Надеюсь, ты сможешь навести порядок в своих владениях и впредь не будешь задерживать дань. А Московского князя я вызову к себе и потребую объяснений.

Михаил с дружиной и татарами летел на родину, задыхаясь от гнева. Его бояре с удивлением и опаской смотрели на своего князя. Таким они его еще не видели. Глаза Михаила метали молнии, голос стал громче и резче, он сжимал ладони в кулак, чтобы не было заметно, как дрожат его пальцы. Ярость клокотала в нем и грозила вырваться наружу при первом удобном случае. Проезжая по низовским землям, Великий князь поднял владимирские и суздальские полки и приказал следовать за ним.

В Новгороде началась паника. Посадник Семен и тысяцкий Адриан обвиняли Федора Ржевского в том, что он втравил их в неприятную историю. В ответ Федор предложил новгородцам выйти навстречу Михаилу и разбить его на подступах к Торжку. Князь Афанасий лично вызвался возглавить войско.

Юрий Московский в крайнем волнении входил в покои митрополита.

– Благослови, владыка, в дальнюю дорогу. Теперь уже не я решаю, ехать мне в Орду или нет.

– Что стряслось? – Петр оторвался от чтения Священного Писания и поднял глаза на князя. – Да на тебе, сын мой, лица нет!

Юрий сел на столец и вытер испарину со лба.

– Михаил Тверской, сволочь. Нажаловался на меня хану. Узбек потребовал явиться для ответа. Уж и не знаю, вернусь ли… Что скажешь, владыка?

Юрий с надеждой смотрел на Петра, которого почитал за пророка. Митрополит перебирал четки, беззвучно шевеля губами. Юрий терпеливо ждал.

– Если хан требует ответа, придется держать ответ, – после долгой паузы произнес владыка. – Поезжай, сын мой, но не торопись. Дай хану остыть. Возвращаться тоже не спеши, поживи в Орде, заведи нужные знакомства. Михаил взбешен и это нам на руку. Он неизбежно наделает ошибок, а я буду извещать тебя обо всем. Твоя главная задача – добиться, чтобы хан доверял тебе, а не Михаилу. И да благословит тебя Бог, сын мой.

Новгородские воины во главе с князем Афанасием и Федором Ржевским прибыли в Торжок и вместе с местным ополчением стали готовиться к схватке с Великим князем.

На десятый день февраля разведка донесла, что Михаил вместе с огромным войском подошел к Торжку и остановился за Тверцой под прикрытием соснового бора. Новгородцы и новоторжцы71, желая уберечь свой город от разрушения, вышли из крепостных ворот навстречу неприятелю, перешли по льду через Тверцу и остановились в чистом поле. Здесь Федор Ржевский намеревался дать решающее сражение. Но не успел он построить свое войско, как из леса широким строем вышли тверитяне и суздальцы.

– За мной! – заорал Ржевский и, взяв копье наперевес, направил коня туда, где разглядел стяг Тверского князя. Увлекаемые им новгородцы резким ударом сломили первые ряды тверитян. Ржевский в душе уже праздновал победу, но внезапно откуда-то слева с гиканьем вылетела татарская конница.

Стрела ударила Ржевскому в лоб и со звоном отскочила от шлема. Не успел Федор моргнуть, как другая стрела застряла между звеньями его кольчуги. Ржевский в ужасе огляделся и увидел, что стрелы летят отовсюду, ряды новгородцев смешались, истоптанный копытами снег покраснел от крови, а князь Афанасий, не смея поднять головы от холки коня, орет: «Спасайся, кто может!».

Федор Ржевский бросился догонять своих, в беспорядке отступающих за Тверцу. Обернувшись на миг, он увидел за спиной разъяренное лицо Михаила Тверского.

Великий князь с высоко поднятым мечом преследовал бегущих с поля боя новгородцев, но на берегу Тверцы осадил коня. Отсюда он смотрел, как его враги скрываются за стенами Торжка.

Подъехали воеводы – братья Акинфовичи.

– Все кончено, князь, – сказал Федор. – Прикажешь возвращаться домой?

– Нет, не все, – прохрипел Михаил. – Ты, Федор, займи посады. Возьми добычу и пленных, остальное сожги. А ты, Иван, езжай в город и потребуй выдачи князя Афанасия и Федора Ржевского.

Уже вечерело, уже догорали новоторжские посады, когда Иван вернулся на левый берег Тверцы и доложил Великому князю:

– Уперлись, гады. Заявили: «Все умрем за Святую Софию, но своих не выдадим».