Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 24)
Ослушаться владыку Юрий не посмел. Вернулся в Москву, ждал возвращения Петра и не находил себе места, представляя, как сейчас в Сарае Михаил Тверской задаривает Узбек-хана и получает из его рук заветный ярлык.
Как только Московскому князю доложили о прибытии митрополита, он выбежал навстречу владыке, целовал ему руку, проводил в свои заветные покои, усадил в почетное кресло, подоткнул под спину гостю подушку на лебяжьем пуху и предложил выпить красного греческого вина.
– Хорошо у тебя тут в кремле, – сказал Петр, пригубив из кубка и оглядевшись вокруг, – А Владимир – дыра. Мне бы в Москву свою резиденцию перенести.
– Так в чем же дело! – живо откликнулся Юрий. – Я тебе такие хоромы отгрохаю. Вот прямо тут, на Боровицком70 холме. Денег не пожалею, мелочиться не стану. Переезжай. Ты же знаешь, мне до зарезу твои советы нужны. Я дни считал, пока ты был в Орде, а сейчас горю желанием услышать от тебя о том, что нынче творится в Сарае.
– В Сарае все спокойно, – заверил князя митрополит. – Я беседовал со многими знатными ордынцами. Они готовы поддержать тебя. А Михаил там застрял надолго. Так воспользуйся его отсутствием. Я тоже хочу закончить кое-какие свои дела, пока Тверской князь не вернулся.
– Что за дела, если не секрет?
– Никакого секрета. Тверской епископ Андрей обвинил меня в продаже должностей. Наверняка с подачи своего князя. Я хочу, чтобы меня полностью оправдали до возвращения Михаила, и все думаю, в каком городе лучше провести церковный собор.
– А что если в Переславле? Прекрасный город. Там теперь сидит мой брат Иван. Он будет рад принять высоких гостей.
– Иван? Это который Калитой прозывается? Интересный человек, очень даже не глуп. Если он скажет слово в мою защиту, мне это не повредит.
– Непременно скажет, – пообещал Юрий, – и уж, поверь, после его речи никто осуждать тебя не посмеет.
Тверской епископ Андрей прибыл в Переславль-Залесский. Он знал, что на соборе будут рассматривать его обращение к патриарху, и был готов отстаивать свою правоту. К сожалению, Михаил Ярославич задержался в Орде и не мог присутствовать на столь важном для него собрании. Великого князя представляли сыновья: четырнадцатилетний Дмитрий и Александр, которому вскоре должно было исполниться двенадцать лет.
Церковники расселись по местам, и обсуждение началось. Петр оправдывался тем, что себе ничего не взял, все шло в церковную казну. Одни священники верили ему, другие сильно сомневались в его бескорыстности.
Слово взял Переславский князь Иван Данилович. Невысокий, но крепкий тридцатилетний мужчина сразу завладел вниманием аудитории. В его бархатном голосе чувствовалась уверенность, взгляд, казалось, проникал в душу, а жесты были размерены и величественны.
– Кто мы такие, чтобы судить этого человека? – произнес Калита, открытой ладонью показывая на Петра. – Человека, написавшего образ Пресвятой Богородицы, перед которым святитель Максим до конца дней своих молился о спасении Русской земли. Или вы забыли, что когда Тверской князь Михаил отправил в Константинополь своего ставленника, то сама Божья Матерь явилась над Черным морем и объявила, что митрополитом Киевским и Всея Руси будет Петр, написавший образ ее. Вот какой человек сидит среди нас.
Иван выдержал паузу. Все с благоговением смотрели на Петра. Седовласый митрополит смиренно потупил глаза и беззвучно шевелил губами, перебирая четки.
Калита продолжил, но уже с другой интонацией:
– А кто посмел обвинить этого святого человека? Лживый литовец, вчерашний язычник…
На этих словах оратор направил указательный перст прямо на Тверского епископа. Все присутствующие в едином порыве с ненавистью и презрением уставились на доносчика.
Епископ Андрей опустил голову. Он был готов провалиться на месте.
– Неправда! – вскочил сидевший рядом с ним Дмитрий. – Епископ Андрей – честнейший человек!
Почтенные священнослужители посмотрели на отрока с явным неодобрением. Митя смешался и сел на место. Он проклинал себя за то, что не обладает красноречием Ивана Калиты и не способен отстоять правду.
– Наш епископ не врет, и никакой он не язычник, – не очень уверенно поддержал брата Саня, но на него вообще никто внимания не обратил.
– Не спорьте, это бесполезно, – тихо сказал юным княжичам епископ Андрей, а сам подумал о том, что если бы здесь сейчас был Великий князь Михаил Ярославич, все могло бы закончиться совершенно иначе.
Митрополита Петра полностью оправдали. Священники встали со своих мест и потянулись к выходу.
Оскорбленный и униженный, Тверской епископ Андрей все же решился подойти к митрополиту:
– Дозволь, владыка, заметить, что в моем письме патриарху все слова правдивы. Ты не сможешь этого отрицать.
– Будет лучше, если ты добровольно покинешь кафедру и уйдешь в монастырь, – сухо ответил Петр и отвернулся, чтобы продолжить беседу с Ростовским епископом.
Дмитрий, который слышал весь разговор, умоляюще посмотрел на Андрея:
– Не покидай нас, владыка! Нам будет плохо без тебя.
– До возвращения Михаила Ярославича я не покину свой пост, – пообещал Андрей. – А потом, скорее всего, удалюсь в монастырь. Так будет лучше для всех.
В это время безземельный князь Федор Ржевский выезжал из ворот московского кремля.
Когда-то давно Ржева была тверской, а предки Федора – удельными князьями. С тех пор много воды утекло. Ржева стала литовской, а последний Ржевский князь Федор ушел на службу в Москву.
К своим двадцати пяти годам Федор достиг немалого. Успел отличиться и при дворе, и на поле брани. Не раз выполнял секретные поручения Московского князя, а теперь торопился в Новгород для выполнения задания особой важности.
1314-15 годы. Защитим дом Святого Спаса!
Михаил Тверской снова и снова доказывал Узбеку, что недоимки по дани вызваны неурожаем и будут восполнены в ближайшее время. Узбек кивал, ярлык не давал, просил не уезжать. Михаилу начинало казаться, что он попал в замкнутый круг и никогда не выберется из Сарая.
В Новгороде Федор Ржевский собирал вокруг себя горожан, затаивших обиду на Михаила Тверского. Таких нашлось более, чем достаточно, а хитрые речи Ржевского их подтолкнули к действию.
Вече зашумело. Новгородцы снова избрали посадником Семена Климовича, ярого противника Михаила Тверского. По приказу Семена тверских наместников схватили и заперли, а Новгородским князем провозгласили Юрия Московского.
Юрий праздновал очередную победу, но сам в город на Волхове не поехал. Отправил в Новгород своего брата Афанасия, а Федору Ржевскому приказал переходить к следующему этапу разработанного им плана.
Новгородское Вече проходило шумно, впрочем, как и всегда. Многие горожане высказывали недовольство. Семен Климович отвечал, что во всех бедах виноват Михаил Тверской. Федор Ржевский понял, что настал его звездный час.
Он встал рядом с посадником и выкрикнул в толпу:
– Граждане Вольного Новгорода! Разве вам достаточно посадить под замок наместников Михаила Тверского? Разве это справедливое возмездие за все, что вы претерпели от Михаила? Пойдем на Тверь, превратим его земли в пепел, возьмем в плен его жену и детей! Вот тогда не Михаил нам, а мы Михаилу будем условия ставить. В Твери сейчас ни князя, ни войска. Наша победа будет легкой и быстрой. Решайтесь!
Речь Ржевского звучала вдохновенно, глаза его сверкали. Завороженные его словами новгородцы в едином порыве воскликнули:
– Веди нас на Тверь! И да поможет нам Святая София!
Пятнадцатилетний княжич Дмитрий склонился над толстой книгой с записями о доходах и расходах тверской казны. Он снова и снова складывал проклятые числа. Уж очень хотелось ему до приезда отца вывести на чистую воду вороватого казначея. Доказать и себе и родителю, что он – достойный наследник Тверского престола.
Ведь, как ни крути, а он уже дважды подвел отца: не довел войско до Нижнего и не смог защитить епископа Андрея. Он снова вспомнил свой бессвязный лепет на церковном соборе, сбился в расчетах, начал складывать числа заново, но услышал шум, доносившийся со двора, и с пером в руке выскочил на крыльцо.
– Что случилось? Почему орете?
– Беда! На нас напали! Новгородцы! – выкрикнули сразу несколько голосов.
– Что? – Дмитрий отыскал глазами воеводу. – Доложи, как следует. А остальным молчать.
Федор показал на воина с рукой на перевязи.
– Он с заставы перед Торжком. Все видел собственными глазами.
– Новгородцев тысячи, – подтвердил раненый. – Идут широко и все жгут на своем пути. И поля, и деревни. Нашу заставу в два счета смяли.
– Так что же ты стоишь, Федор Акинфович! – воскликнул Дмитрий. – Строй войско. Идем навстречу врагу.
– Дмитрий Михайлович, – остудил его воевода, – ты верно забыл, что дружина нынче с князем в Орде. В Твери только городская стража осталась.
– А в Кашине? А в Городке? Собирай ратников со всего княжества.
– А если новгородцы сперва на Кашин пойдут?
– Значит, поезжай во Владимир! – Дмитрий топнул ногой, начиная выходить из себя. – Объяви владимирцам и суздальцам приказ от имени Великого князя. Да поторопись. Каждый час дорог.
Воевода, взяв в собой оставшихся в городе бояр, отправился за подмогой. Когда городские ворота закрылись за последним всадником, Дмитрий почувствовал приступ паники. Может, зря он послал воеводу во Владимир? Успеет ли Федор привести войско прежде, чем враг подойдет к Твери? А если не успеет, что тогда делать?