Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 17)

– Говорите, зачем пожаловали, – произнес Великий князь, глядя сверху вниз на явившихся из Твери посетителей.

– Имеем поручение от брата твоего, Дмитрия Александровича, – ответил Михаил Тверской.

– Что? – нахмурился Великий князь. – Вон отсюда! Мне известно, что Дмитрий с Довмонтом в Пскове против меня замышляют!

– Ничего подобного! – возразил Михаил. – Дмитрий Александрович хочет жить с тобой в мире и согласии. Престола Владимирского больше не желает. Просит позволения вернуться в Переславль и обязуется жить там тихо до конца дней своих.

Андрей Александрович чуть не задохнулся от радости. Он добился своего. Старший брат сломался. Он хохотал, запрокинув голову, как безумный. Но, закончив смеяться, ответил сердито:

– Врет все Дмитрий. Я ему не верю.

Тверской епископ Андрей приблизился к трону.

– Сказано, – произнес он мягко и вкрадчиво, – «не враждуй на брата твоего». А уж если что случилось меж вами, то прости. Ибо, – на этом слове владыка поднял палец к небу и повысил голос. – «Если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших».

Епископ в упор смотрел на Великого князя. Андрей Александрович почувствовал себя, как на Страшном Суде. В одно мгновенье он вспомнил все свои грехи, загородился руками и крикнул:

– Довольно!

Резной шатер над троном зашатался. Епископ опустил руку и отступил. Великий князь, избегая встречаться взглядом с владыкой, обратился к Михаилу:

– Скажи Дмитрию, что он может ехать в свой Переславль.

Только после ухода тверитян Великий князь вспомнил, что подарил Переславль своему другу Федору Ярославскому. Андрей Александрович чертыхнулся с досады и отправил гонца к Ярославскому князю с требованием убраться из Переславля, да поживее.

Получив приказ покинуть город, Федор оторопел. Потом пришел в ярость. Потом решил отомстить и немедленно. И так, чтобы все заметили.

Федор метался по Переславлю, где уже успел обосноваться. Отправил в Ярославль свое барахло и семью. Потом посмотрел еще раз на злосчастный город и велел своим слугам его поджечь.

В это время Дмитрий Александрович, не подозревая о разыгравшейся трагедии, благодарил Михаила Тверского и епископа Андрея за помощь. Он тепло попрощался с княгиней Ксенией Юрьевной и выехал из Твери в хорошем настроении, предвкушая долгую и спокойную жизнь в любимом городе.

В районе Волока он встретил купцов, от которых услышал страшное:

– Беда, князь! Нет больше Переславля. Одни головешки остались.

Несчастный Дмитрий схватился за сердце, ноги его подкосились, в глазах запрыгали коварные мухи. Он понял, что до Переславля ему не доехать. Да и ехать уже незачем.

Слуги подхватили потерявшего сознание князя и отнесли на руках в ближайший монастырь. Там Дмитрий Александрович успел принять постриг и скончался, не дожив до сорока пяти лет.

Его сын Иван, теперь уже князь Переславский, перевез тело отца в родной город. На самом деле от Переславля кое-что осталось. Уцелел каменный храм Преображения Господня. Там и похоронили Дмитрия Александровича.

В разгар поминальной трапезы Иван Переславский отложил в сторону уже намазанный медом блин, стукнул кулаком по столу и заявил:

– Мой отец был старшим в роду и по старинному обычаю имел все права на Великое княжение. Андрей Городецкий несправедливо захватил престол и должен быть за это наказан.

– Это так, – согласился Михаил Тверской, – но теперь, после смерти Дмитрия Александровича, старшим стал Андрей, а значит, все по закону.

– Андрей – вор и мошенник, – настаивал Иван. – Он должен признать свою вину и отказаться от Великого княжения

– А кто тогда Великим князем станет? – задал наивный вопрос Михаил.

– Вообще-то у покойного Дмитрия есть еще один брат, – напомнил сидящий рядом с сыном покойного Даниил Московский.

Михаил по-новому взглянул на своего друга, все понял и кивнул:

– Я согласен поддержать тебя против Андрея. Но если он опять приведет татар…

– Я не начну войну, – ответил Даниил, – во всяком случае сейчас. А там посмотрим. Главное, чтобы в нужный момент вы были на моей стороне.

Вернувшись из Переславля, Михаил заметил загадочное выражение на лице своей матери.

– Без меня что-то случилось? – спросил ее Михаил.

– Садись, – приказала Ксения, – и выслушай меня внимательно.

Михаил насторожился и присел сундук.

– Тебе уже двадцать два года, Миша, – сказала княгиня-мать. – Пора жениться и завести наследника. Но как я вижу, тебе невесту искать недосуг. Потому сама обеспокоилась. Все о княжеских дочках разузнала. И теперь с полной уверенностью могу сказать: дочь Ростовского князя Дмитрия Борисовича в самый раз тебе пара.

– Ты что, мать, белены объелась?! – Михаил вскочил и постучал себя по лбу. – Какая дочь Ростовского князя? Они же все за Андрея Городецкого. Мне такие родственники даром не нужны.

Михаил снова сел на сундук, всем видом выражая недовольство.

– Дослушай сначала! – прикрикнула на него мать. – Отец девицы недавно скончался. Тебе с ним знаться не придется, и за кого он там был при жизни, значения не имеет. Старшая сестра ее замужем за твоим приятелем Иваном Переславским. А другая сестра, Василиса, помолвлена с Великим князем Андреем Александровичем. Я думаю, такая родня тебе не помешает.

– Андрей Городецкий? Хорош родственничек! – тут же вскинулся Михаил.

– Да Бог с ним, с Андреем, – уступила Ксения. – А вот девушка действительно хорошая, и упускать такую не стоит.

– Это вряд ли, – фыркнул молодой князь, – Сама подумай. Двух сестер разобрали, а она осталась. Значит, или больная или уродина. Или то и другое вместе.

– Ну что ты, Миша, ерунду болтаешь, – возмутилась княгиня. – Я самых надежных людей посылала. Они все про нее разузнали. Девочке пятнадцать лет, собой хороша, нравом тихая, приучена к молитве и рукоделию. Зовут Анна. Что тебе еще надо?

– Ничего мне больше не надо, – сдался Михаил. – Мне бы только на нее посмотреть. Я бы сам решил, хочу я ее в жены или нет.

– Увидишь в день венчания. Анна уже на пути в Тверь, а венчание назначено на день Архангела Михаила62.

– А раньше не могла сказать?! – воскликнул Михаил, снова вскакивая с сундука. Ему было досадно, что все решилось без него. Но, в конце концов, рано или поздно придется жениться, и почему бы не сейчас, и почему бы не на Ростовской княжне….

В тряской колымаге Анну привезли в Тверь и поселили в Афанасьевским девичьем монастыре, заново отстроенном на берегу Волги.

Анюта сидела на грубо сколоченной скамье в тесной келье и с тоской смотрела на кусочек серого неба, проглядывающего в узкое волоковое оконце под потолком. У ее ног стоял кованый сундук с приданным. Напротив сидела Агафья, старушка-няня, прибывшая с ней из Ростова.

В келью заглянула игуменья Софья, спросила, как устроились на новом месте.

– Благодарю, матушка, – чуть слышно ответила Анюта, но потом, преодолев робость, добавила:

– Я слыхала, что князь Михаил тебе родным братом приходится. Будь добра, матушка, расскажи, что он за человек.

– Замечательный человек! – с готовностью ответила Софья. – Сильный, смелый, великодушный. Бывает вспыльчив, есть такой грех. Но это не страшно, он быстро успокаивается. И если ты проявишь чуткость и понимание, все будет хорошо.

Анна помолчала, обдумывая услышанное, а потом снова подняла глаза на игуменью:

– У меня еще одна просьба, матушка. Можно мне сюда побольше свечей. В келье темно, а я не закончила вышивать рубашку для моего жениха.

– Покажешь? – живо заинтересовалась Софья.

Анюта радостно закивала, откинула крышку сундука, достала и развернула рубаху.

– Боже! Красота-то какая! – всплеснула руками игуменья.

– А размер? – забеспокоилась Анна. – Я угадала? Подойдет Михаилу?

– Думаю, в самый раз, – ответила настоятельница, пообещала выделить свечей и, пожелав Анне и Агафье спокойной ночи на новом месте, покинула келью.

Наступил день Михаила Архангела. Князь Михаил Тверской чуть свет продрал глаза, свесил ноги с лавки и прямо перед собой на сундуке увидел разложенную рубаху, очевидно, вышитую невестой.

Михаил подивился замысловатости узора и вспомнил материны слова о девушке, приученной к рукоделию. «Надеюсь, это не единственное ее достоинство», – усмехнулся князь и нырнул в рубаху. Как ни странно, она пришлась ему точно впору.

Поверх рубахи Михаил надел шитый золотом малиновый кафтан, застегнул пояс с золотыми и серебряными бляхами, заломил на затылке шапку с меховой опушкой и, ухарски закрутив усы, вышел во двор.

Во дворе было белым-бело и воздух аж звенел от мороза. «Слава Богу, не придется в колымаге по грязи трястись», – подумал Михаил и велел закладывать сани. Сам же вскочил в седло и отправился за суженой верхом.

Михаил, а вслед за ним и украшенные лентами сани, остановились на подворье Афанасьевского монастыря. Игуменья отвела брата в келью, где его ожидала невеста.

Анюта в красном свадебном наряде, расшитом золотом и низанным жемчугом, сидела на самом краешке лавки и вздрагивала при каждом звуке. Скрип санных полозьев затих, заржала лошадь, послышались тяжелые мужские шаги, скрипнула дверь.

Анюта вскочила, быстрым движением опустила на лицо покрывало и застыла ни жива ни мертва. Ей казалось, что даже во дворе слышно, как стучит ее сердце.