Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 12)

– И, слава Богу, меньше глупостей услышу! – бросил ей вдогонку Святослав. Оставшись один, он еще долго не мог успокоиться. Город остался без укреплений, вместо княжеских хором наскоро срубленная изба, а она хочет спустить все деньги на каменный храм. Да таких храмов на Руси со времен нашествия Батыя не строили. Зачем строить на века, когда не знаешь, что завтра ждет?

Святослав еще долго злился на свою мачеху, слишком молодую, слишком настырную и слишком красивую. Из-за нее, проклятой, он до сих пор ходил холостым. Волей-неволей сравнивал всех девиц с Ксенией Юрьевной. И не одна ей в подметки не годилась.

Прошло пять лет. Дмитрию Переславскому перевалило за тридцать. Он понял, что быть Великим князем совсем непросто. Что не сделаешь – всегда кто-то недоволен. Труднее всего угодить новгородцам.

Вот, например, решил он защитить северные границы. Поставил в новгородской земле свою крепость. Казалось бы, что в этом плохого. Но сыны Святой Софии тут же посчитали, что крепость мешает свободе торговли. Нервирует, видите ли, немецких и шведских купцов.

Новгородцы потребовали снести крепость. Дмитрий уперся. Начались военные действия. Новгородцы дошли до того, что взяли в залог дочерей Великого князя и заперли в Ладожской крепости. Слава Богу, верный друг Довмонт вломился в Ладогу и освободил княжон, правда заодно прихватил с собой местную казну и пограбил город.

Зато девиц Псковский князь честно вернул отцу и тут же попросил руки одной из спасенных. Дмитрий без колебания дал согласие на брак своей дочери Марии с овдовевшим Довмонтом. Он очень рассчитывал на поддержку воинственного Псковского князя, и был рад укрепить их давнюю дружбу родством.

Видя, что Дмитрий по уши завяз в борьбе с новгородцами, его младший брат, Андрей Городецкий, поднял голову и решил замахнуться на Владимирский престол.

Вообще-то у Дмитрия Александровича было два младших брата: Андрей и Даниил.

Андрей был на пять лет моложе Дмитрия. Он получил от отца неплохую вотчину: Городец и Нижний Новгород, а после смерти бездетного дяди Василия Ярославича присоединил к своим владениям еще и Кострому. Городецкий князь был не только богат, но и очень амбициозен. Он вместе с татарами ходил на Кавказ, считал себя великим полководцем и гораздо более достойным правителем, чем старший брат.

Младшему Даниилу исполнилось двадцать. Доставшийся ему удел, Московское княжество, был более чем скромным. Даниил чувствовал себя обделенным по сравнению со старшими братьями и всеми силами хотел это исправить.

И вот теперь, когда Дмитрий застрял на севере, Андрей Городецкий решил, что его час пробил. Самое время ехать в Сарай и получить у хана ярлык на Великое княжение Владимирское.

Андрей обхаживал Менгу-Тимура, заваливая подарками и всячески напирая на свою связь с Ордой.

– Я ж с твоими людьми, мой хан, ходил в Осетию и Булгарию. Вместе кровь проливали, в одних палатках ночевали. А Дмитрий на Кавказ с тобой не пошел. Он себе на уме. Доверять ему не советую.

Менгу-Тимур слушал вполуха и думал о своем. У хана тоже были проблемы, и главная из них имела имя – Ногай.

Бывший беклярбек47 много возомнил о себе и совершенно вышел из повиновения. Он перекочевал к Черному морю, создал там свое собственное государство и, что хуже всего, уговорил некоторых князей западной Руси платить дань ему, а не в Сарай. А если он переманит к себе еще и Владимирского князя Дмитрия? Что тогда?

Этот мучительный вопрос заставил Менгу-Тимура по-новому взглянуть на Андрея. Хан подумал: «Вот тот, кто мне нужен. Если он, не имея законных прав, получит престол из моих рук, то и служить будет мне, как верная собака».

Менгу-Тимур дал Андрею ярлык на Великое княжение и огромное войско в придачу. Андрей Городецкий, желая громко заявить о себе, предоставил татарам полную свободу действий. Они, как голодная саранча, налетели на Русь, не разбирая, где земли Дмитрия и его сторонников, а где земли князей, готовых поддержать Андрея.

Дмитрий Переславский был вынужден отступить и искать спасения в Швеции.

Святослав Тверской, по-прежнему считавший Дмитрия своим кровным врагом, поспешил принести присягу Андрею. Но тут же получил известие, что татары грабят его владения в районе Клина и Микулина, хватают пленных и поджигают все, что не могут унести с собой. «Я же за Андрея, – хватался за голову Святослав. – За что же меня так?» Но татары в эти тонкости не вникали.

Андрей Городецкий торжественно въехал во Владимир и отпустил татар. Дмитрий, как только узнал, что татары ушли, моментально покинул Швецию и объявился в Пскове. Оттуда вместе со своим другом и зятем Довмонтом пошел в наступление, вернул себе свой удельный Переславль и обосновался в нем.

Андрей Городецкий понял, что недооценил старшего брата и слишком рано распрощался с татарами. Он снова отправился в Сарай просить военной помощи у хана, а своему младшему брату, Даниилу Московскому, велел следить, чтобы Дмитрий из Переславля носа не высовывал.

Святослав Тверской с дружиной продирался сквозь сосновый бор. Когда он получил из Москвы предложение совместно выступить против Дмитрия Переславского, то согласился сразу. Откликнулись и обиженные на Дмитрия новгородцы. Вместе с москвичами они двинулись на Переславль.

Дмитрий только-только привел свой Переславль в божеский вид после нашествия татар. Не желая подвергать любимый город новому разрушению, он вышел из Переславля навстречу неприятелю.

На его пути лежал город Дмитров48, оставшийся без защиты после смерти бездетного князя. Дмитрий ввел свое войско за стены этого города и приготовился к решающему сражению.

Тропа поднималась все выше и выше. Святослав оказался на вершине холма, где уже стояли москвичи, и подъехал к князю Даниилу.

– Хорошее место, – сказал Даниил, показывая рукой вдаль.

С высоты открывался вид, от которого дух захватывало. Внизу, у подножия холма лежало село, окруженное полями и пастбищами. От села шла извилистая дорога до самого края неба. И на этом краю можно было различить земляные валы и башни Дмитровского кремля.

– Обзор отличный, – согласился Святослав.

– До логова Дмитрия верст пять, не больше, – оценил позицию Даниил. – Здесь мы и разобьем лагерь.

Уже стемнело, когда тверитяне расставили палатки и разожгли костры. Святослав развел караулы и пошел к шатру Московского князя. Он присел на сваленную сосну и прислушался к разговору. Обсуждали, естественно, Дмитрия Переславского. Новгородский тысяцкий Иван рассказывал:

– Подъехали мы к Торжку. Дмитрий велит мне: «Поджигай!». Я ему – это же наш город, новгородский. Нам же его и строить заново после пожара. А он орет: «Или поджигай или я вам больше не князь!» Каково?

– Это он от Довмонта набрался, – сказал Святослав. – Довмонта медом не корми, дай повоевать или пограбить кого-нибудь.

– В бою Дмитрий хорош, – подтвердил Иван. – Я сам за него на Вече кричал. Но в торговых делах он мало что соображает. Крепостей понастроил, от которых одни убытки. Не понимает, что в мирное время немец нам не враг. Но мы поставим Дмитрия на место. Правда, Данила?

– Обязательно! – с жаром воскликнул Даниил Московский. – Он думает, что раз он – старший, то чем-то лучше меня. Но я заставлю их с собой считаться. И Дмитрия и Андрея.

Даниил поднялся и ушел в свой шатер. Ратники расстелили плащи вокруг костра и вскоре храпели. А Святослав все сидел и смотрел, как огонь лижет смолистые бревна, и невеселые мысли бродили в его голове. Положим, с новгородцами все ясно и с Данилой. А он сам-то, зачем сюда пришел? Наказать Дмитрия за дружбу с Довмонтом? Доказать покойному отцу, что он круче его любимого племянника? Или он вконец запутался и влез, куда не надо?

Прошло пять дней. Святослав отправил отряд в село за провизией, проверил дозоры, и до самой темноты бесцельно шагал по лагерю, пиная лесные шишки. Вдобавок к паршивому настроению он подхватил простуду и мучился от приступов кашля.

На шестой день дозорный закричал:

– Смотрите! К нам едут на переговоры!

Князья и новгородский тысяцкий Иван выбежали из своих шатров, стали бок о бок на опушке и из-под руки рассматривали приближающихся всадников.

– Да это сам Дмитрий впереди на вороном коне, – присвистнул Даниил, – Испугался мой братец! Пощады просить решил!

Дмитрий Переславский, преодолев крутой подъем, поравнялся со своими противниками и спрыгнул с коня.

Хлопнул по плечу брата Даниила:

– Не наигрался, Данилка? Смотри у меня. Надумаешь мириться – заходи, поговорим.

Потом повернулся к Святославу:

– Мало татары твои владения потрепали? Думаешь за то, что ты против меня пошел, в следующий раз они твои земли не тронут? Не надейся. Татары разбирать не станут, а Андрей их не остановит. Не тот человек.

И, наконец, обратился к тысяцкому:

– Ты, Иван, меня не первый год знаешь. Я к вам в князья не напрашивался, сами позвали. Я делал то, что считал нужным. Я строил крепости для вашей же защиты. Моя совесть чиста, но больше быть вашим князем не желаю. Зовите, кого угодно, возражать не стану. А мое княжество, мой Переславль, оставьте мне, и трогать его не смейте.

– Ты хорошо сказал, – одобрительно кивнул тысяцкий. – Обещай, что не будешь лезть в новгородские дела и мстить за былые обиды не станешь. Тогда по рукам.