Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 13)

– Обещаю и готов на том крест целовать, – согласился Дмитрий, протягивая Ивану руку.

Тысяцкий крепко пожал руку князя и повел его в свой шатер для подписания договора.

– Я тоже, пожалуй, вернусь к себе в Тверь, – принял решение Святослав.

– Учти, скоро Андрей вернется, да не один, а с татарами, – мстительно усмехнулся Даниил, раздосадованный потерей союзников.

– Будь что будет, а я здесь задерживаться не желаю, – ответил Святослав и зашелся в очередном приступе кашля.

Святослав через силу добрался до родного дома и свалился в горячке. В его уплывающем сознании мешались реальность и бред. Он чувствовал, что вокруг него суетятся люди, таскают ушаты и кувшины, делают примочки, натирают чем-то масляным и вонючим, дают пить отвратительные на вкус зелья. Время от времени из темного тумана всплывали лица. Крючконосая бабка, шепчущая заговор бескровными губами, седобородый священник, бубнящий слова молитвы. Ксения с глазами полными слез, прекрасная и печальная. Испуганная физиономия одиннадцатилетнего брата Мишки. А потом явился покойный брат Михаил, а с ним почему-то Дмитрий Переславский. Почудилось, что они все трое, как встарь, бок о бок летят на лихих скакунах. Хотят и не могут догнать ускользающих за горизонт тевтонов.

В это время Дмитрий Переславский спешил на Дунай. Он обдумал свое положение и понял, что против татар есть только одна сила – татары. Если Андрей заручился поддержкой Менгу-Тимура, значит, надо ехать к Ногаю.

Ногай, казалось, давно его ждал. С радостью выписал Дмитрию ярлык на Великое княжение и дал многочисленное войско, под защитой которого Дмитрий въехал во Владимир и вернул себе принадлежащий ему по праву престол.

Святослава спасти не удалось. Его похоронили рядом с отцом в обгоревшей церкви Козьмы и Дамиана, которую он так и не успел восстановить.

Ксения искренне оплакивала сына своего мужа. Жалела его за то, что умер молодым, не успел жениться и не оставил после себя детей. Но, проливая слезы, она не могла заглушить в себе радость, оттого, что теперь родной ее сын, Михаил, получит Тверской престол, а до его совершеннолетия она сама будет править в Твери.

1285-89 годы.

Я – Михаил Тверской.

Ксения Юрьевна встала с утра пораньше и открыла сундук с давно позабытыми нарядами. После смерти мужа княгиня предпочитала скромные и темные одежды, но сегодня особенный день. Сегодня будет заложен первый камень в основание первой белокаменной церкви в Твери.

Княгиня сошла вниз в малиновом сарафане и белоснежном убрусе из тафты49. Четырнадцатилетний Михаил с удивлением посмотрел на мать. Такой нарядной он ее еще не видел.

– Соня! Что ты копаешься? Мы тебя ждем! – крикнула Ксения Юрьевна, надеясь, что младшая дочь в своей горнице ее услышит. Старшая дочь, Ксения, к этому времени уже была выдана замуж и покинула отчий дом.

Софья сошла вниз, позванивая серебряными ряснами50, свисающими с синего, под цвет глаз, очелья51, густо усыпанного жемчугами.

– Ну, наконец-то, – упрекнула ее мать. – Епископ Симеон нас уже заждался.

Княжеское семейство ступило на крыльцо, но тут Ксения спохватилась.

– Миша, где икона?

Михаил метнулся в парадную палату и вернулся, держа в руках образ Спасителя, чудом уцелевший при пожаре в старой церкви Козьмы и Дамиана.

– С Богом, – сказала Ксения Юрьевна и перекрестилась.

Процессия во главе с князем Михаилом и епископом Семионом под пение церковного хора прошлась по тверскому кремлю и остановилась у того места, где князь Ярослав Ярославич нашел последний приют. Здесь уже были вырыты рвы по контуру будущей церкви, а рядом лежала груда камней, предназначенных для фундамента.

Зодчий подал епископу специально обработанный четырехугольный камень. Симеон начертал на нем крест, собственноручно заложил камень в основание храма и громко, на всю площадь, произнес:

– Основывается сия во Славу Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа…

Юный князь любил смотреть, как идет строительство заложенного им храма.

К концу лета стены поднялись выше головы Михаила. Двое мастеров, стоя на деревянных лесах лицом друг к другу, одновременно с двух сторон клали камни и примазывали раствором. Внизу суетились подсобные рабочие. Зодчий объяснял свои замыслы епископу, тыкая пальцем в разложенный на земле рисунок. Михаил тоже склонился над пергаментом, пытаясь понять, что к чему.

– Михаил Ярославич! – окликнул его воевода Явид.

– Что такое? – обернулся Михаил.

– С церковных земель гонец примчался. Говорит, литвины на них напали.

– Господи! – смертельно побледнел Симеон. – Это за мной явились. Мои недруги из Полоцка… За то, что я поддерживал Товтивила… Но ты не волнуйся, князь. Я немедленно покину Тверь. А ты скажи им, что меня здесь нет, и они уйдут восвояси.

– За кого ты меня принимаешь!? – возмутился Михаил. – Ты, владыка, под моей защитой. Твои враги – мои враги, и пусть они трепещут!

– Боюсь, в одиночку мы с ними не справимся, – заметил опытный воевода.

– Ну, так пошли за подмогой! – воскликнул Михаил. – Мой брат Святослав не раз помогал и Даниилу Московскому, и новгородцам. Теперь их очередь нас выручать. И во Владимир пошли к Великому князю Дмитрию. Наши земли горят, время уходит, а ты тут стоишь, как истукан. Действуй!

Новгородцы и москвичи вовремя пришли на помощь и вместе с тверскими полками решительным ударом отбросили литовцев с Тверской земли. Юный Михаил скакал впереди, махал мечом и чувствовал себя героем.

Спустя три года посол Великого князя Владимирского твердым шагом вошел в парадную палату тверского дворца. Прямо перед ним на фоне стены, расписанной цветами и петухами, на покрытой алым бархатом скамье восседал семнадцатилетний князь Михаил. Усы лишь слегка обозначились над верхней губой Тверского князя, зато буйные кудри спадали до самых плеч, касаясь бармы, богато украшенной жемчугом и сердоликами. По левую руку от князя сидела княгиня-мать, по правую – воевода Явид.

Отвесив поклоны всей троице, посол объявил:

– Великий князь Дмитрий Александрович приказывает тебе, Михаил Ярославич, явиться во Владимир и крест целовать на верность ему.

Михаил возмущенно тряхнул кудрями.

– Да кто он такой, чтобы мне приказывать! Я Дмитрию ровня и служить ему не намерен.

– Я передам Великому князю твои слова, – сказал посол. – Но если после этого он пойдет на тебя войной – не обессудь.

Посол развернулся и вышел.

– Не пугай меня, не на того напал! – крикнул ему вослед Михаил.

– Зря ты так, Михаил Ярославич, – покачал головой Явид.

– Ничего не зря! – вспылил Михаил. – Тверь ничем не хуже Переславля. Я ничем не хуже Дмитрия. Мой отец тоже был Великим князем. К тому же ярлык на Великий стол Дмитрий не от хана получил, а от какого-то самозванца по имени Ногай.

– Не забывай, что Дмитрий был верным другом твоего отца, – напомнила Ксения Юрьевна.

– А три года назад? – не унимался Михаил. – Когда литвины на наши земли напали? Москвичи и новгородцы пришли к нам на помощь, а Дмитрий не пришел. Не зря мой брат Святослав его терпеть не мог.

– Все князья уже Дмитрию поклонились, – продолжал убеждать Михаила седовласый Явид. – Даже буйный Андрей Городецкий признал его власть.

Михаил не дослушал. Поднялся с трона. Заявил:

– Я – давно уже взрослый князь и в ваших советах не нуждаюсь, – после чего гордо вскинул голову и ушел к себе.

– Ну, что ты с ним будешь делать?! – всплеснула руками Ксения. – Ведь мальчишка же еще неразумный. Наломает дров, накличет беду.

– Все мы когда-то были молодыми, – с завистью вздохнул воевода, – Ничего, набьет себе шишек, поумнеет.

Посол доложил Великому князю о дерзком поступке Михаила Тверского. Дмитрий Александрович объявил всеобщий поход на Тверь. Московские, ростовские, переславские, городецкие и новгородские полки одновременно со всех сторон атаковали Тверское княжество, сожгли Кснятин52 и окружили Кашин.

Михаил со своей дружиной рванулся на помощь осажденному Кашину. Дмитрий тут же отдал приказ идти на Тверь. Два войска встретились в чистом поле и остановились для решающей битвы.

Михаил снова и снова обходил свой лагерь и отдавал приказы. Его сердце бешено колотилось. Завтра на рассвете он должен сразиться со всем миром, победить или умереть. Седой Явид, бросив безуспешные попытки образумить молодого князя, с обреченным видом следовал за ним.

Меж сосновых стволов мелькнули всадники в боевых доспехах. Михаил насчитал пятерых. Всадники приближались к лагерю. Явид с надеждой вглядывался в их лица.

– Никак послы от Великого князя пожаловали.

– Я знал, что так и будет! – самоуверенно воскликнул Михаил. – Дмитрий понял, что со мной надо договариваться как равный с равным.

Всадники подъехали к лагерю и остановились.

– Доброго здоровья, православные! – сказал тот, что ехал впереди. – Который из вас будет князь Михаил Тверской?

Михаил незамедлительно вспыхнул.

– Я – Михаил Тверской. И разве по мне не видно, что я князь?

– А раз так, то собирайся и поезжай за мной, – ответил всадник. – Великий князь Дмитрий Александрович зовет тебя к себе и долго ждать не намерен.

– Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? – огрызнулся Михаил. – Когда соберусь, тогда и поеду, – после чего накинул поверх кольчуги красный плащ, вскочил на вороного коня и вслед за послом отправился в ставку противника.

Михаил Тверской вошел в походный шатер Великого князя. Приложил руку к сердцу и поклонился в пояс, но тут же выпрямился и гордо вскинул голову.