Елена Кулешова – Сахалинская симфония (страница 6)
– Ты чего орёшь как дурак? – спросила она без обиняков. – Нашёл время!
– Я не ору, – Антон немного даже обиделся, потому как у Анки права никакого не было командовать. Хотя по сути она права – надо делать о думе… То есть, думать о деле, а он здесь как мальчишка: шалит, пугает птиц, болтает ногами в море.
– Нереиды собираются, – примирительно сказал он, проводя рукой над голографической полусферой, прилепленной на плоту. Анка послушно появилась: голубая, прозрачная, с тонкими злыми губами. Строго посмотрела на Андрея, хотя видеть точно не могла – он не взял обратную полусферу холо-два. От этого взгляда резко захотелось есть.
– И долго им собираться? – Анка посмотрела куда-то назад себя, хотя часы сияли прямо на панели.
– Минут пять-семь, – от холода ли волн, от нервов, но жрать хотелось уже немилосердно, и Антон хотел было попросить прислать ему бот с сухпайком, но потом как-то одновременно вспомнил, что, во-первых, бот может вызвать и сам, во-вторых, сухпаёк в плотике нулевого отсчёта есть – на целых три дня, а, в-третьих, он прихватил с собой сплющенный, но свежий и вполне съедобный бутерброд с жареным баклажаном. Да, штука странная, но сытная и аппетит отбивает надолго…
…Наручная планшетка пискнула, показывая, что последняя нереида, недавно отремонтированная «тройка» прибыла к месту сбора. Антон представил, как там, в глубине, еле шевеля мантиссами из кукурбитурил, полупрозрачные и светящиеся точками электроразрядов, нарезают круги нереиды. Морским обитателям, если бы они верили в богов, эти медузоподобные создания должны были бы показаться высшими существами. С другой стороны, жители материка, наверняка, тоже приняли бы нереид за пришельцев, потому зона подводных ферм, особенно маточных цехов и рассадных плантаций была строго-настрого закрыта для посещений извне.
– Анка, все в сборе, – доложил Антон.
– Так запускай, чего ты ждёшь?! – с той стороны голограммы Анка с досадой шлёпнула ладонью по полусфере, и голубая плёнка погасла, распалась искорками. Калязин проводил глазами последнюю и отправил нереид по курсам, надеясь, что выбрал румбы правильно.
– Валите на все четыре стороны и без Васька не возвращайтесь, – сказал он, нагнувшись к самой воде и чуть не перевернув плотик. Нереиды, конечно, не слышали, но, будучи существами отчасти магическими, наверняка поняли, а понял – приняли. В этот момент Калязин почувствовал себя истинным богом океана: маленьким, правда, слегка замёрзшим, хилым, слабым, голодным и беспомощным. Вокруг не было ни души. Плотик нулевого отсчёта лежал в стороне от путей транспортных дронов, большие корабли обходили этот район стороной, а военным он был вообще без надобности. Улёгшись спиной на пористый аквалид, Калязин посмотрел в небо: бескрайнее, бездонное. И такое же море – под ним. И посредине, на тонкой пенке размером два на полтора метра – живой человек, один. Жалкий и слабый.
– Да чёрта два, слабый! – Калязин так разозлился на себя, на это огромный мир, пытающийся сломать его волю, что свалился с плота и камнем ушёл в воду. Вынырнул, отплевался прозрачной водой, снова влез на плот.
– Не дождётесь, ясно? – погрозил он кулаком небу, и, как в стародавние времена, ждал чего-то: молнии, дождя, солнечного луча – в общем, ответа. И он пришёл: в высоте проплыл транспортный дирижабль, медленно волокущий соты небесных жилых модулей. Серебристый тонкий звук прорезал тишину: пилот увидел Андрея и посчитал, что тот приветственно ему машет.
– Привет, человек! – закричал Калязин. – Мы ещё поборемся, да, Васёк?!
Дирижабль прогудел второй раз и утянулся за гряду белоснежных кучевых облаков.
Залив Анива. Группа водолазов Росспаса. 27 мая 2048 года. 13:44
Авдеев в чёрном прорезиненном костюме сидел на здоровенном камне и жевал сосновую смолу: он был в бешенстве. Два дня вся группа вместо того, чтобы заниматься делом, болталась по кабинетам с бумажками. Сначала – чтобы доказать, что они водолазы, потому что местное начальство никто не предупреждал. Потом – объясняли некоему Корнею Маковскому, почему им нужно обследовать трубопровод «Анива-8», и Маковский раз двадцать звонил министру, но не дозвонился.
– Не могу без санкции министра и вердикта службы безопасности проекта, – пищал Маковский фальцетом: сорвал голос на стройке.
Вчера Авдееву пришлось хлебнуть лиха. В номера водолазов одновременно зашли парни в тёмных одинаковых костюмах, с жёстким московским прищуром, и развели задержанных по отдельным камерам заброшенной давным-давно Александровской исправительной тюрьмы. Камеры были люксовые, похожие на номера бизнес-класса в местной гостинице. Оттуда носили и еду. Спрашивали об одном: куда делся Лучников, о чём говорил накануне, с кем, не делился ли планами?
– Не делился, – сказал Авдеев, глядя в глаза молодого человека со значком «№4». – А что случилось?
«Четвёртый номер» вышел, через десять минут вернулся и принёс папочку для ознакомления. Часть пластиковых листов была затуманена блюром, но хватило и оставленного. Из сообщений стало ясно, что министр Николай Лучников, пользуясь служебным положением, в сговоре с Корнеем Маковским поставлял для строительства подводных куполов и дронов типа «нереида» устаревшие, ненадёжные, либо вовсе неподходящие материалы и комплектующие. Большая часть которых, к слову, производилась не в России, как полагалось по закону, а на мелких фабричках в Китае.
– Без лицензии и права на возврат, – задумчиво потянул Авдеев. – Гадина какая.
Особенно долго раздумывать и рассуждать ему, впрочем, не пришлось, потому как «четвёртый» схватился за ухо, закрылся головным магнитным куполом и начал с кем-то лихорадочно переговариваться.
– Если сволочного Лучникова нашли, то, надеюсь, я смогу с ним потолковать особо, – подумал Авдеев. История с контрафактными материалами ему не нравилась потому, что в такой ситуации он уже бывал во время службы пловцом Подводного добровольческого корпуса. Освобождали от сетей китов и дельфинов, обезвреживали радиоактивные ёмкости вековой давности, начавшие уже протекать. Сам Авдеев был из легендарного Третьего отряда Фукусимы, который боролся с последствиями слива в океан сотен тысяч тонн радиоактивной воды после аварии реактора. Бурные и безмозглые двадцатые годы двадцать первого века для человечества, казалось, были временем экспериментов над самими собой и природой. Фосфорные спички, урановая посуда, Хиросима и Нагасаки, агент-оранж – всё это меркло перед самоубийственными «стратегиями развития» тех лет.
– На Фукусиме, к примеру, – рассказывал Авдеев школьникам Всемирного класса «Орбита» – радиация была действительно слабой, но достаточной для того, чтобы в океане начали бесконтрольно плодиться хищные моллюски. Мало того, они существенно увеличились в размерах и стали практически неуязвимы. Прибрежные скалы дали и второй эффект: ящерицы, уж не помню их названия, вместо того, чтобы спокойно бегать по трещинам, спустились в море и прошли по обратному пути эволюции. Получившиеся твари были не агрессивны, но удивительно прожорливы – более чем, и за три месяца уничтожили всю растительность и живность вокруг Фукусимы.
– И кто это был? Как они выглядели? – дети таращили глаза и засыпали Авдеева вопросами: надо думать, в шесть лет и он был «почемучкой» и «ачтотамкой».
– Учёные назвали их «мозазавры», по имени древней ящерицы, а японцы – «кайдзю»: как-то давно они выдумали себе сказку про монстров из глубин, и никто не мог представить, что монстров-то и создадут люди собственными руками…
– Так, а выглядели они как?! На что похожи? Страшные?! – дети загалдели, требуя немедленного ответа.
– Ящерицы как ящерицы, только морские, – улыбнулся водолаз. – Голова – крокодилья, чешуя – как у щуки, тело – дельфинье и хвост как у мурены…
– Уу-у-у, чудовище! – глаза мальчика по имени Артём расширились чуть не вдвое. – А вы их убивали?
– Не совсем, – Авдеев немного замялся, всё же дети. – Ящерицы эти были ядовитые и опасные, но жили недолго. А мы вкалывали им вещество, которое старило их в несколько раз быстрее. Они просто не успевали дать потомство: родился, поплавал немного, устал, заснул и уже не проснулся. Потом мы их собирали и отвозили учёным для исследования воздействия радиации на мутации… Вы же понимаете, о чём я?
– Дядя Авдеев, мы же не маленькие уже! – Артём возмутился, а девочка из Саратова закивала белокурой головой: судя по подписи, звали её Ольга Белова, и имя это её очень шло.
– Да, дядя Авдеев, вон, Артём – он в Биоквантум уже второй год ходит, работает с генетическим конструктором…
– Ага, ага, а Катя Левкина – селекционер, у неё своя делянка на орбите уже есть, только пока летать не пускают…
– И Серёжа наш, Серёжа, он по хроматиновым волокнам!
– Только в теории, – пробасил степенный Серёжа, судя по геометке, сидящий где-то на берегу реки Мста. – Мне электронный микроскоп в Институте экспериментальной ботаники пока не доверяют.
Авдеев, который в одночасье стал «дядей» десятку ребятишек младшего школьного возраста, немного опешил: на его памяти в школе сдавали тесты ЕГЭ, которые потом со скандалом отменили; пытались правдами и неправдами добавить баллы к выпускным, чтобы подаваться в московский, а не областной институт, и считали учеников Бауманской инженерной школы вундеркиндами с завышенным самомнением. А тут каждый – гений, и каждый второй – из деревни. С эпохой «ЭРЫ-ГЛОНАСС», которая началась с открытием неба для гражданских беспилотников над Сахалином, будто кто выключатель повернул: школы и институты стали частью единой системы орбитального образования, к которому можно подключаться из любой точки мира. И если б только это… Авдеев, конечно, знал про «феномен Сидельникова», который этот самый Сидельников с группой своих коллег их ТомГУ открыл буквально случайно. Но чтобы вот так, воочию, увидеть результаты фрактального обучения…