Елена Кулешова – Сахалинская симфония (страница 5)
– Красота! – сейсмограф вычертил примерный маршрут движения, якобы, могущий спасти человека. Искусственный интеллект «Анивы-8», отрезанный от отцовского «Урана» и могучего мозга Пашки Переверзева, чертил бесконечные восьмёрки, максимально уводящие купол из опасных зон. Расчётное время вывода колебалось от 177 до 245 часов. Василий внимательно изучил предложенный бредовый путь и понял, что либо надо вытолкнуть купол с дурной траектории – хотя бы столкнуть, либо надо закрыть один из разломов. Приблизив голограмму, Черепичный убедился: дело – дрянь. Ткнул кнопку мемографа:
– Первый разлом, пусть будет «разлом Калязина»: с вертикальным падением, грабен, длина не меньше десяти километров. Второй – взброс, невертикальный разлом, большой горст, не обойти, не перепрыгнуть, на вид – километров сорок, не меньше. Его можно назвать «разлом Черепичного», скорее всего – посмертно. Если меня не спасут, то надиктую сюда письмо и записку оставлю. Но пока попытаюсь спастись сам. Например, – он прищурил глаз, – отключить якоря.
Закавыка была в том, что в режиме «убегания» якоря можно было отключить только снаружи, вывернув штекер, похожий на ручку отбойного молотка, и вытянув его из гнездового паза. После чего надо было нажать кнопку блокировки, устанавливающий полиэфирную заглушку между обмоткой ротора и сердечником статора. Но выйти наружу Василий не мог: при разрыве труб автоматика заблокировала шлюзовую камеру с обеих сторон.
– Может, всё-таки поспать? – Черепичный отбросил эту мысль, и принялся рисовать инструкцию, которую понял бы любой водолаз мира: вывернуть, поднять, нажать, повторить. Мысль была такова – прилепить бумажку на иллюминатор. Заметят – поймут.
– А ведь как бы сейчас пригодился опыт дяди Бори-космонавта, – улыбнулся узник «Анивы-8». Ему предстояла большая работа: успеть записать принцип и механику работы глюонного двигателя, работающего на энергии безмассовых частиц, переносчиков сильного взаимодействия. Говоря попросту, Черепичный изобрёл способ приклеить всё ко всему, например, купол – к планете Земля. Но пока этого никто не знал.
Проект ЭКС. «Анива-центральная». Город Экополис (Сахалин), 27 мая 2048 года. 13:00
Калязин страдал. Он страдал от знаний: с первых же слов о том, что у «Анивы-8» прервалась связь, электро- и воздухоснабжение, Антон поставил таймер на часах. Каждый час раздавался противный звонок, и только что он пропикал в четвёртый раз.
– Анка, – позвал Калязин. – Три часа у Васька.
Анка отозвалась сухо, поскольку недолюбливала паникеров, и это мягко сказано: в толпе, штурмовавшей в День Диверсии Сахалинский мост, погибла её бабушка. Зинаида Львовна отправились врачевать раны и утешать обиженных, но практически сразу была смята колёсами винитрака[17] новой модификации. Спасти её не удалось.
– Знаю.
– Три часа жизни.
– Знаю.
– Анка, это почти что ничего. Росспасовцы прибудут только через час, пока разложатся, пока доплывут, пока нырнут…
– Чего ты от меня хочешь, Калязин? – голос Анкин звенел от слёз: четыре часа она прокручивала в голове сценарии спасения, и ни один не был успешен. – Чего ты хочешь? Чуда хочешь? Нет у меня чуда!
– А у меня, кажется, есть… – Антон достал планшет, развернул горизонтальную ветку голограммы и показал Анке. – Смотри: если я правильно помню протокол безопасности, Васёк выйти из купола не может, если только не додумается солумом разрезать обшивку и выйти в скафандре. Но для этого ему всё равно придётся сидеть в шлюзе, а он заблокирован. Эта ветка отпадает, – Антон смёл ненужную версию в сторону.
– Второе, а, скорее первое: надо его сначала найти, – съязвила Анка. – Но нет связи, и спутник не ловит «Аниву-8».
– А на этот случай у нас есть Пашка, – Антон ткнул пальцем в ветку, на которой круглым яблочком висела аватарка Преверзева, и тут тотчас же откликнулся на звонок.
– Алоха, кальмары! Что с Черепичным? – Пашка, похожий не на без пяти минут специалиста, а на девятиклассника-ботана, был неисправимым оптимистом. Он верил в Деда Мороза, торжество справедливости и космическое равновесие.
– Ты лучше нам скажи, трубач, что говорит тебе «Уран», – ответила Анка.
– Ничего не говорит. Связи-то нет, – Пашка развёл руками. – Мониторю спутники в автоматическом режиме раз в 15 секунд: ноль. «Анивы-8» не видно даже с орбиты.
– А скажи мне, Пашечка, – ядовито спросил оператора ИИ Антон, – сколько нереид у тебя сейчас в строю?
– Двенадцать из пятнадцати, – сообщил гордо Переверзев, – недавно починил. И давай, пожалуйста, без вот этих вот нравоучительных ноток.
– А ты можешь отвести их всех на место строительство васькиного купола, а потом отправить на все двенадцать сторон?
– Теоретически могу. А зачем?
– Чтобы они нашли наконец-то «Аниву», в которой сейчас погибает Василий Черепичный, наш друг, между прочим, – взревела Анка. Слёзы как-то незаметно высохли на её глазах, и она стала похожа на красноглазую фурию. И хотя Переверзев сидел километрах в ста от Анки, он невольно отшатнулся от экрана.
– Тихо, я понял. Я всё понял. Сейчас соберу и отправлю на поиски. Большинство нереид болтается у Лаперуза и Корсакова, доберутся быстро.
– Задай постоянный сигнал и синхронизируй его со спутником, – попросил Калязин.
– Девочки у меня не дурочки. У них общая дублированная сеть связи, помимо спутников. Плохо ты о них думаешь.
– Нормально я о них думаю. Они ломаются чаще, чем хлебные палочки на обеде в детском саду. Держи нас в курсе, хорошо? Не отключайся. У Васька осталось жизни три часа. Мы должны успеть.
Калязин не стал отключать планшет, и повернулся к Анке:
– Теперь ты. Держи связь с Пашкой и со мной, сообщай новости…
– А ты куда?
– А я в залив Корсакова, на траулере доберусь. Буду ждать, где найдут «Аниву-8», – Калязин обернулся в дверях, – а потом нырну и выясню, что случилось с куполом и с Черепичным.
Видя, что Анка открыла рот и догадываясь, что она спросил, пошутил:
– Ты же мечтала, чтобы я нырял без твоей страховки? Самое время попробовать!..
…К порту Калязин мчал на аэротакси с предельной скоростью, отключив блокиратор и автопилота. Нейросеть тут же уведомила милицию, но каждую минуту заботливо спрашивала: хорошо ли чувствует себя водитель, не болит ли голова, не случилось ли опасная ситуация и надо ли сообщать о чём-то в штаб по чрезвычайным ситуациям. Отключить зануду было нельзя, и потому Антон попросту повторял: «Нет!» – универсальный ответ на все неприятные вопросы в мире.
Он еле успел посадить шаттл в седьмом доке, как управление заблокировалось, а девица-нейросетица сообщила, что патрульный экипаж прибудет через пять минут, просьба дождаться ради общественного блага и собственной безопасности.
– Ага, – кивнул Калязин и метнулся в пакгауз, где хранилось его дайверское снаряжение. В прежние времена дайверы долго и нудно влезали в резиновые костюмы, обтаптывали ласты, продували загубники. Сейчас костюм наливается на тело: он состоит из наноботов с памятью формы. Мягкий экзоскелет наклеивается на тело, прямо поверх костюма, в течение двух секунд на специальном стенде, там же вешаются и баллоны. Ласты охватывают ноги как магнитные кандалы – только наступи на пластину, а вот очки и загубник надеваются по старинке: лепишь на висок таблетку окулуса, хлопаешь по ней ладонью, и она разворачивается в глубоководный аппарат и подсоединяет шланги к вентилю. Дополнительный баллон Антон повесил на пояс самостоятельно. Два шага до «сливной будки», которая выбрасывает дайверов и лёгких водолазов по транспортной трубе за пределами акватории порта, – и ты в море. Милиционеры опоздали ровно на две минуты.
…В море колыхались медузы. Оно буквально стало кисельным: прозрачные мягкие тельца липли к Калязину как мартовский снег к стволам деревьев. Он ничего не видел в этой каше, и мечтал только об одном: добраться до плотика нулевого отсчёта и счистить с себя эту гадость. Так-то медузы не могли причинить Андрею вреда: их крохотные стрекала не пробивали защиту дайверского костюма, в который Калязин был запаковал весь, включая нос и кисти рук. К тому же наноботы могли жалить медуз в ответ слабыми электрическими разрядами. Но сейчас это режим был отключен ради экономии энергии.
На часах светилось время: 13:32. Ещё на полчаса меньше у Черепичного. В ухе раздался голос Переверзева:
– Выдвинулись мои нереиды. Три уже крутятся поблизости, засекли тебя.
– Труби общий сбор.
– Да уж протрубил, посиди минут пять, подумай над планом.
Калязин язвительно хмыкнул, но отбивать подачу не стал: Пашка все-таки не от мира сего. Там, на глубине, кто знает, скольки метров, погибает прекрасный человек, гениальный учёный, а Переверзеву всё шуточки. Впрочем, если бы там погибал совершеннейший гад и убийца, то и его было бы жалко.
Над нулевым плотиком пролетела крупная чернохвостая чайка. Вспомнилось, как бредил Черепичный невозможным глюонным якорем. Андей понимал, что с точки зрения физики Вася задумал прожектёрство, но тогда отговаривать его не стал. А вот если бы попытался отговорить, то, возможно, Черепичный и не полез бы сам в подводный купол, чтобы фиксировать работу магнитных якорей и в тишине обдумывать свою завиральную идею…
Чайка пролетела обратно.
– Три кварка для мистера Марка![18] – прокричал Антон вслед птице как раз в тот момент, как подключилась Анка.